Свадьба в Одессе

Наутро по двору, держась за четыре угла, носили простыню с большим кровавым пятном.
Прачка Катя, мама молодой, ликовала.
К ней присоединились соседи. Потихоньку ликование охватило весь двор. Снова начали наливать. Откуда взялось вино, непонятно. Вроде, вчера «уговорили» все.
В общем, свадьба продолжилась.


Вчера часа в четыре дня молодые с друзьями, родителями и свидетелями на четырех «Победах» поехали в ЗАГС, а во дворе закипела работа. Из квартир сносили столы, стулья, табуретки и скамейки, а также толстые оструганные доски. Ожидалось около ста гостей, и всем надо где-то сидеть и что-то иметь перед собой на столе.
Женщины, ответственные за готовку, или, как говорят у нас, за стол, блестели лицами на галерее второго этажа, где на ящиках от индийского чая установили штук пятнадцать примусов. Примусы шипели и слегка завывали. Но их заглушали голоса женщин, командующих, бурчащих, советующих.
По просьбе и личном поручительстве мадам Гоменбашен, грузчик мясокомбината Сема Накойхер с улицы Жуковского, ну, вы его знаете, совершил пять ходок именно сюда. А ведь Сема меньше полпуда за раз не воровал!
Ой, да что говорить, если в соседних дворах жили зам. Главного бухгалтера Привоза и ветврач с Нового!
Скрипели серебристые мясорубки, деловито перемалывая мясо, лук, хлеб и сырую картошку на котлеты. Три женщины, засучив рукава, лепили котлеты, обваливали в муке и складывали на доске. Тетя Ида, главный котлетмахер, признанная даже на Фонтане, работала многостаночно. Верней, многопримусно. И успевала, хотя ее сковородки и казаны шипели вместе с пятью примусами. На сковородках жарились просто котлеты, а в казанах, в пузырящемся постном масле плавали котлетные же шары, начиненные тоже маслом, но коровьим.
Куриные шеи, бережно заготовленные мадам Гоменбашен, разинули пасти для фарша. Отваренные в бульоне потроха, попав в руки мадам, казалось, самошинковались, причем, ювелирно. Золотился жареный лук. Скрытно от всех подбирались специи. Мамалыга и жареная манка тоже готовились стать фаршем. Кто, что любит…
Небольшой таз был заполнен шкварками. Шкварки слегка урчали, хвастаясь предназначением.
На огромной со стол величиной разделочной доске секачками рубили селедку с яблоками без шкурок, хлебом и луком. Какой Одесский стол без форшмака? Даже смешно.
Рядом в тазу поливали кипятком красные, как закат перед ветром, степные помидоры. Так легче снимать с них шкурки. Помидоры предназначались в икру из синеньких и кабачков. Икру тоже станут рубить секачками, но деревянными.
Ударницы всяческого труда баба Бася и баба Дуся числили картошку. Примерно на батальон. Картошки нужно много: и на жаркое, и на пюре со шкварками и жареным луком, и на винегрет.
С дальнего угла галереи доносился и вызывал досаду чад. Там шмалили птицу.
Мужчины работали над бессарабским вином, бочка которого еще вчера была куплена у молдаван на Конной, что возле Нового базара. Вино из бочки добывали ведрами и через жестяные лейки наливали в трехлитровые бутылки – четверти.
Самогон уговорились поднести к самому началу торжества, иначе начнется дегустация и… пиши пропало.
К воротам подъехала машина «Хлеб» и грузчики Юра и Леня стали споро затаскивать лотки со свежим хлебом во двор. Сто буханок – это же не шутка!
Круги брынзы, слегка слезясь, громоздились и радовали. Кольца колбасы, блестящей, как голенища хромачей участкового Гриши, благоухали чесноком.
Прыщавые огурцы заигрывали с помидорами. Перцы, редис, зелень, зелень, зелень…
А соленья! Яблоки моченные в капусте, сама капуста, моченая вместе с клюквой и хреном, помидорки зеленые, помидорки розовые! Все одинаковые, как разноцветные шарики для модного пинг-понга. Синенькие, фаршированные айвой и зеленью! А перцы? Острые, длинные перцы дяди Ашота, от которых так хочется пить, чтоб погасить пожар во рту. А выпив, снова хочется закусить этими перцами!
Рыба… Где рыба? Неужели не будет рыбы? Слушайте, а вы совсем плохие, если имеете задавать такие вопросы. Какая Одесская свадьба обойдется без рыбы? Даже смешно! Так что, угомоните ваши голоса, граждане! Присмотритесь, даже, скорей, принюхайтесь и поймете, что жарится в постном масле серебристо-синяя с полосатой спинкой скумбрия, поливается специальным соусом из растопленного масла, муки и яиц отварной судак, а отдельно в квартире за запертой дверью фаршируют четырех метровых карпов. В зубах у рыбин ломтики лимона, а головы украшены плюмажами из искусственных цветов.
А сладкое?
Не волнуйтесь! На огромных жестяных листах пекутся коржи для наполеона. Над вываркой с кремом ведут воздушные бои мухи с пчелами…
Короче, все будет.
На столы, составленные буквой П, вместо скатертей – не напасешься! – кладут простыни. Еще одну простыню, ее постелют молодым, пока, вывесили на веревке.
Мелочь пузатая – детвора – гоняет по двору, изредка и рассеянно получая подзатыльники от взрослых. Не до них.
— Едут! – доносится с улицы.
Впереди молодых специально обученные люди разбрасывают цветы и медную мелочь. В ответ молодых посыпают рисом Ребятня ползает по земле, подбирает монетки. В общем, полное переключение от игр к стяжательству.
Оркестр, состоящий из двух баянов, гитары, скрипки и барабана играет марш Мендельсона. Ну, как по нотам!
Места за столом занимают как бы произвольно, но осознанно. Тут много нюансов: по родству, по чину, по дружбе, по подаркам. Не сядет же, например, участковый Гриша рядом с вором-майданником Филей.
Соседи по двору подарков не дарили. Несколько дней назад по квартирам прошлась дворничиха Вера со списком. Давали, кто, сколько может. Мадам Гоменбашен выложила целых десять рублей и теперь гадает, проживет ли до пенсии на оставшуюся трешку. Но потом начинает думать, что с такой свадьбы будет богатый шолахмунес и успокаивается.
Молодых – Олю, дочку тети Кати и Лёню – усадили во главе стола.
Оле только исполнилось девятнадцать. Она испуганно смотрит на двадцативосьмилетнего Леню.
— Стерпится-слюбится… — думает тетя Катя и не очень жалеет дочку. Леня – завидная партия.
Родители Лени – люди уважаемые и зажиточные. Папа – дядя Вася – трудится рубщиком мяса! Правда, на Староконном рынке, но, все-таки… А у мамы под началом будка с газированной водой на Серова. Сам Леня работает водопроводчиком в жилконторе. С живой копейкой человек! На невесту он смотрит с обожанием. Бывает же так: пришел чинить кран, глянул, и… через несколько дней явилась к тете Кате главная сваха баба Марина сватать Олю. Катя, узнав от кого сватовство, и Олю не очень-то спрашивала.
А свадьба, пока я все это рассказывал, набрала обороты. Периодически кто-то кривит выразительно губы, отстраняет вилку с куском ото рта и орет:
— Горько!
Молодые устало поднимаются и, в который раз целуются. Впрочем, Оле это начинает нравиться.
Гости подымаются из-за стола, скапливаются кучками по интересам, общаются, опять присаживаются к столу.
Скоро-скоро Леня уведет суженную в спальню.
Но подождите! Еще не исполнена до конца обязательная программа. Какая свадьба без драки?
И она таки вот! Дерутся сперва равнодушно, как по обязанности, но постепенно увлекаются. Участковый Гриша нервно теребит в руках свисток. Рано, еще рано… Пора! И свисток заливается. Дерущиеся мирятся и пьют мировую.
Лампочки, висящие над столами, давно льют сверху желтый, усталый свет.
Леня уводит Олю. Их напутствуют. Следом исчезают родители. Подслушивать.
Угомонились даже кошки с собаками, шумно отмечавшие урожай.
Столы не разбирают до завтра. Женщины делят и растаскивают оставшуюся еду. Их право.
В комнате, отведенной молодым, погас свет.



style="display:inline-block;width:580px;height:400px"
data-ad-client="ca-pub-1903962249686177"
data-ad-slot="9845276724">

Александр Бирштейн

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Свадьба в Одессе