Ушел из жизни Кобзон: причина смерти певца

Певец, депутат Государственной думы Иосиф Кобзон умер в возрасте 80 лет. Об этом сообщил «Интерфаксу» помощник супруги певца.

В конце июля Кобзон был госпитализирован. Сообщалось, что он находится в стабильно тяжелом состоянии.

В 2005 году у Кобзона было диагностировано онкологическое заболевание.

Иосиф Кобзон будет похоронен 2 сентября на Востряковском кладбище Москвы, сообщает ТАСС.

Иосиф Кобзон родился 11 сентября 1937 года. Он был одним из самых известных советских певцов, народным артистом СССР (1987 год), лауреатом Государственной премии СССР (1984 год), награжден многочисленными советскими и российскими наградами.
Помимо эстрадной деятельности Кобзон с 1984 года преподавал в Государственном музыкально-педагогическом институте имени Гнесиных.
В 1990 году Кобзон стал депутатом Верховного совета СССР. С 1997 года он был депутатом Госдумы. С 2011 года занимал пост первого заместителя председателя думского комитета по культуре.

От песни Штирлица до дуэта с Децлом Умер Иосиф Кобзон. Мы выбрали его самые главные — и самые неочевидные песни.

В 1962 году 25-летний солист Госконцерта Иосиф Кобзон впервые спел в эфире незамысловатую песню о любви — и прославился на весь Советский Союз. Это была «А у нас во дворе» композитора Аркадия Островского на слова Льва Ошанина. Песню писали для передачи «С добрым утром». Сам Кобзон рассказывал, что после ее выхода редакцию забросали письмами с просьбой рассказать, «что случилось дальше во дворе». Так появилась песня «И опять во дворе».
«Летят перелетные птицы»

В первую очередь творчество Кобзона ассоциируется не с любовной лирикой, а с патриотическими песнями. Один из таких шлягеров о любви к родине — «Летят перелетные птицы» Матвея Блантера на слова Михаила Исаковского. Рассказывают, что авторы в 1949 году написали эту песню с запоминающейся строчкой «Не нужен мне берег турецкий, и Африка мне не нужна!», чтобы обезопасить себя от обвинений в «космополитизме».
«Моя Москва»

Впервые песню Исаака Дунаевского на слова Марка Лисянского исполнили на фронте: ее в 1942 году спела перед бойцами солистка ЦДКЖ Марина Бабьяло. Указ записать пластинку с песней дал лично Иосиф Сталин. С тех пор «Мою Москву» прославили своим исполнением Марк Бернес, Лев Лещенко, Людмила Зыкина и, разумеется, Кобзон — в его патриотический репертуар композиция о любви к «городу могучему» ложилась идеально.
«Баллада о красках»

Кобзон пел много военных песен: и «Летят журавли», известную, в первую очередь, в исполнении Марка Бернеса, и «День Победы», в 1970-е прославивший Льва Лещенко. «Баллада о красках» Оскара Фельцмана и Роберта Рождественского — одна из самых лирических и человечных композиций о войне и в репертуаре Кобзона, и в советском песенном каноне вообще.
«Где-то далеко»

Саундтрек к сериалу Татьяны Лиозновой «17 мгновений весны» — редкий случай, когда патриотизм не мешал лиризму. Микаэл Таривердиев и Роберт Рождественский написали для телефильма цикл из 12 песен, но в окончательный вариант вошли только две — и обе прочно ассоциируются с именем Кобзона (хотя режиссер уговаривала артиста петь так, чтобы его не узнали) — «Мгновения» и «Где-то далеко».
«Вечеринка на РТР»

Даже после распада Советского Союза Иосиф Кобзон не изменил исполнительской манере, характерной для советской эстрады: пел всегда стоя почти неподвижно или медленно прохаживаясь по сцене, часто в сопровождении оркестра, не любил лишних декораций и не использовал подтанцовки. Но иногда делал исключения — например, ради альбома техно-ремиксов или дуэта с Децлом на новогоднем огоньке канала РТР в 2001 году. Впрочем, и в этом случае певец поет назидательные куплеты на мотив своего хита «Где-то далеко». В 2015 году Кобзон повторил эксперимент — и спел в новогоднем эфире канала «Россия» уже с Егором Кридом.
«Вспомни обо мне»

Популярные артисты 2010-х вообще не забывали мэтра советской и российской эстрады. Рэпер АК-47, например, использовал песню «Ноктюрн» (композитора Арно Бабаджаняна и поэта Роберта Рождественского) в исполнении Кобзона как сэмпл к своему треку «Вспомни обо мне». Кобзон не возражал — и даже снялся у музыканта в клипе.

Он был скала, глыба. Вокруг него все время возникало поле защищенности. И вот теперь его нет. И поверить в это просто невозможно, как невозможно поверить в то, что внезапно может прекратится земное тяготение.

Лично у меня всегда было такое чувство, что если ты стоишь рядом с Иосифом Кобзоном — у тебя просто нет никак проблем: они уже решены или будут решены в самое ближайшее время.

Иосиф Давыдович был уже сильно немолод, но от него по-прежнему наотмашь веяло огромной мужской харизмой, в которой, кроме непосредственно внешней красоты мужчины, всегда присутствует его сила и естественная властность. Последняя, построенная не на желании подавлять, а на возможности защитить.

Он был безукоризнен: ни складочки на костюме, ни малейшей небрежности в отношениях: вежлив, внимателен, заботлив.

Я только однажды видела его в брюках и простой рубашке — когда он давал мне интервью к своему восьмидесятилетию. Я тогда выпросила себе «ещё хотя бы полчасика» — не наговорилась в первый визит. И, несмотря на то, что его время тогда было расписано буквально по секундам, он нашёл для меня ещё один час. В другой, неофициальный для визитов журналистов день.

И вот тогда-то я увидела Иосифа Кобзона «без пиджака», как в высокой политике, когда президенты и министры встречаются запросто. Он был тогда очень откровенен, а я — счастлива: я всегда обожала с ним говорить.

С ним, в плане беседы, было невероятно легко: он всегда был честен, откровенен, не боялся никаких вопросов и ничего не считал нужным утаивать или скрывать. Народный артист СССР и депутат Госдумы, герой «Норд-Оста» и защитник ДНР, серьёзный политик, истинный и бесстрашный патриот своей страны, настоящий любимец публики никогда не подчеркивал дистанции между собой и «каким-то там журналистом», как зачастую случается у медийных лиц мелкого пошиба.

И никогда не заставлял себя ждать — максимум пять минут с извинениями, и всегда угощал: чай, кофе, фрукты, аккуратные бутербродики, шоколадные конфеты, и любил, чтобы обязательно ели — не отказывались.

Принимал без внутреннего сопротивления любой вопрос и был чрезвычайно любезен: держался естественно, но с абсолютным, непередаваемым достоинством.

Кобзон был самой настоящей Звездой. Я любила его, искренне им интересовалась и восхищалась. Не знаю, задумывался ли он о том, как в действительности относится к нему журналист: как к объекту работы или как к близкому человеку, но не было случая, чтобы Иосиф Давыдович за все время нашего многолетнего общения не взял телефонную трубку в ответ на мой звонок. Я глубоко переживала за его здоровье.

Смотрите видео по теме: «Иосиф Кобзон поздравил «МК» с Днем рождения»

Он болел долгие годы, но относился к этому настолько мужественно, что про его болезнь вспомнилось только, когда речь шла о госпитализации или, что было ещё страшнее, операции.

Тогда интернет-пространство заполнялось домыслами и слухами, и приходилось звонить напрямую, спрашивать, какая ситуация в действительности. Мне всегда было чрезвычайно неловко, я боялась, что Иосиф Давыдович может усмотреть в этом не искреннюю заботу, а погоню за «жареным». Но он не вспылил ни разу: всегда чётко отвечал, что с ним: операция, значит, операция, госпитализация, значит, госпитализация. Честно рассказывал о самочувствии, говорил, когда планирует вернуться к работе, шутил.

Я помню, как однажды звонила ему в клинику, замирая от страха — все таки только-только закончилась операция! — а он на вопрос о самочувствии вдруг произнёс веселым, бодрым голосом: «Здесь такие сестрички, что сразу все встало… на своё место!» Я ахнула и расхохоталось: какой молодец!

О том, что у Кобзона страшное, смертельное заболевание — онкология — знали все. Жить, и не просто жить, а жить и активно работать с этим диагнозом — по 18 часов в сутки, не пропускать заседаний в Госдуме, вести депутатские приёмы, а кроме этого выступать, гастролировать, в последние годы постоянно посещать воюющий Донбасс, давать там концерты — он заставлял себя без малейшей поблажки.

«Кровать манит, — признавался он мне, — но я не разрешаю себе полежать ни одной лишней секунды, восемь часов на отдых и все, остальное время у меня расписано по минутам».

И это было правдой: сколько успевал сделать за день Кобзон, не успевал, наверное, никто. У него была железная закалка человека, пережившего ребёнком войну, прошедшего все тягости и невзгоды, самого добившегося всего в жизни.

У него были очень хорошие гены, он говорил, что вся его сила — от матери, наградившей его невероятным упорством и несгибаемыми принципами, мать он буквально боготворил. Иосиф Давыдович признался в наших откровенных беседах, что до последнего дня ходил на могилу матери и мысленно советовался с ней по всем важным жизненным вопросам.

— Я уже 20 лет представляю в Госдуме бурят, — рассказывал Кобзон. — а у них развито буддийское направление в религии. Вот они верят в реинкарнацию и не ходят на кладбища. Похоронили и забыли.

Я говорю: «Как же так?». А они мне объясняют: «У нас нет понятия «умер», у нас есть понятия «потерялся» и «до встречи». А я не верю в реинкарнацию. Не было в мире ни одного подтверждения, что в иной жизни кто-то с кем-то встретился. И когда происходят обидные вещи, а они происходят, и меня переполняет либо негодование, либо грусть, либо появляется депрессивное состояние, я иду на кладбище к маме. Стою возле ее могилки и мысленно говорю: «Мама! Ну что мне делать с этими людьми?»

И вспоминаю, как она мне говорила: «Никогда не мсти! Не пытайся сделать зло даже взаимное. Никогда! Бог покарает, жизнь накажет, оставайся в доброте, и тебе будет намного легче».

Самые важные решения в жизни я не могу принять без мамы. Скажем, когда покойный ныне Патриарх всея Руси Алексий сказал мне: «Вы так много мирских дел сделали (а мы с Лужковым храм Свято-Никольский в моем депутатском округе построили, я участвовал в возрождении храма Христа Спасителя), как вы думаете, не пора ли вам принять крещение?» Я ответил: «Ваше святейшество, я, может, и подумал бы об этом, но без совета с мамой я такого решения принять не могу. Только мама могла бы мне сказать, правильно или неправильно я поступаю».

Иосиф Кобзон в разговоре со мной не счёл нужным скрыть, что купил себе место на кладбище рядом с матерью (Востряковском) и, вопреки слухам о том, что якобы хотел быть погребённым в Иерусалиме, он желает быть похороненным в России:

— У меня и с тещей были прекрасные отношения, — рассказывал Иосиф Давыдович мне в своём интервью к 75-летнему юбилею, — у Нелли потрясающая мама была, чУдная. Она умерла два года назад. Я их с моей мамой упокоил рядышком. И нам заказал места, чтобы это были семейные захоронения. Вот приходим теперь в семейный ряд…

«Дайте мне поехать на операцию»

Рак предстательной железы был диагностирован у Иосифа Кобзона порядка пятнадцати лет назад. Он лечился и в России, и за границей. После первой операции в 2002 году у артиста начался сепсис. Певец впал в кому, в которой находился на протяжении 15 дней.

В 2005 году певец перенёс сложную операцию по удалению опухоли в клинике в Германии. Результатом хирургического вмешательства стало резкое ослабление иммунитета, образование тромба в лёгочных сосудах, восполнение лёгких и воспаление ткани в почках.

В 2009 году Кобзон был прооперирован вторично в немецкой клинике. После чего у артиста воспалились швы и в июле 2009 года артисту делали операцию уже врачи российского онкологического научного Центра им. Блохина на Каширском шоссе, где он достаточно долго наблюдался до этого, приезжая в онкоцентр каждую неделю.

После оперативного вмешательства, который провёл руководитель центра Михаил Давыдов, самый близкий артисту человек, его супруга Нелли Михайловна заверила «МК», что он «чувствует себя хорошо и волноваться не стоит». И действительно, через пять дней после операции Кобзон уже выступал в Юрмале на «Новой волне» и притом пел в живую.

В октябре 2010 году во время своего выступления на Всемирном форуме духовной культуры в Астане артист снова почувствовал себя плохо и потерял сознание прямо на сцене. После того, как врачи привели его в чувство, он вернулся к микрофону, но вскоре вновь потерял сознание. Здесь врачам уже пришлось делать легендарному исполнителю искусственное дыхание. После чего Кобзона госпитализировали. Но уже через несколько дней он принял участие в концерте «Астана принимает друзей», где спел десять песен вместо пяти, так как по его словам «остался должен» за то выступление, с которого его увезли в карете скорой помощи.

В 2015 году появилась информация о его планах оперироваться в итальянской клинике. Тогда Кобзон уже был под санкциями ЕС, однако, Италия дала ему визу для того, чтобы пройти лечение в своей стране. Ходили слухи, что этому обстоятельству помог Владимир Путин. Однако, в министерстве иностранных дел Италии сообщили, что «запрос исходил от самого артиста и они не владеют информацией, чтобы кто-то способствовал получению визы».

При этом итальянские чиновники отметили, что виза выдана для нахождения только на территории их страны и предназначена для лечения. Решение это было согласовано со всеми странами — членами ЕС.

Сам Кобзон в разговоре с корреспондентом «МК» так обозначил цель своего визита в Италию: «Дайте мне спокойно поехать на операцию». И через короткое время отчитался перед читателями «МК» о состоянии своего здоровья: «Все хорошо!»

Информация об очередной операции, которую перенёс Кобзон, появилась и в прошлом году. «Я здоров как бык, чего и вам желаю!», — прокомментировал тогда состояние своего здоровья артист.

Кобзон не скрывал, что в ходе лечения ему удалили мочевой пузырь и врачи давали ему тогда всего полторы-две недели жизни. Что он приглашал двух хирургов и вместе с ними летал в частную немецкую клинику к Альтхаусу, где ему сформировали новый мочевой пузырь из тонкой кишки кишечника. В России тогда не делали операций по созданию искусственных мочевых пузырей с выходом наружу дренажной трубки.

Также рассказывал артист, что в Италию испытал на себе так называемый «кибернож» – новейшую высокотехнологичных процедуру, которая позволяет удалять опухоль и метастазы неоперабельным путем. Особый летающий аппарат точечным попаданием в опухоль разрушает ее, и она выходит естественным путем. Он был открыт и честен даже в такой тонкой личной сфере, как состояние здоровья.

«В горле запершило — это уже радиация полезла»

Мы говорили с Иосифом Давыдовичем о причинах его болезни и я спросила тогда, не выступления ли в Чернобыле могли стать причиной?

— В Чернобыле я был первым. — ответил мне Кобзон, — Это потом стали приезжать другие артисты, уже в Зеленый Мыс, что в 30 км от Чернобыля. А я выступал в эпицентре.

Помню, там было такое расположение: клуб, потом исполком районный, а между ними огромная клумба, вся в цветах. И краски такие яркие-яркие! Люди мне, когда подходили, благодарили, говорили: «Извините, что цветы нельзя ни рвать, ни дарить, ну вот эта клумба — ваша!». Ходили все там в масках. А когда я начал концерт, они из солидарности начали их снимать.

Я говорю: «Немедленно наденьте! Я не могу петь в маске, это понятно, но я приехал и уехал, а вам здесь работать!». Отпел концерт, выхожу, а тут приходит вторая смена: «А как же мы?» Люди там работали бригадным способом, по 4 часа, а затем отдых. И пили каберне, просто литрами его поедали. Я отвечаю: «Да пожалуйста!». Для них спел. Вторая смена ушла, меня уже генералы ждут на банкет в модуль, а тут третья смена… Я говорю: «Конечно!».

Потом я почувствовал в горле такое резкое першение, как будто бы стружка попала, это уже радиация полезла. Ну, тогда закончил. Хорошие ребята были, очень много их потом ушло из жизни. У меня замечательный знак отличия есть «Герой Чернобыля». Я не ношу. Прекрасная Звезда.

Когда у меня обнаружили онкологию, я спросил врачей: «Что это, результат Чернобыля?» Мне отвечают: «Трудно сказать, это может быть и у ребенка, и у взрослого, у кого и как угодно. Но не исключено, что это — чернобыльский автограф». Так что Чернобыль я отпахал.

«На «Норд-Осте» мне не было страшно»

Выступление в Чернобыле. Девять командировок в Афганистан, где тогда стоял ограниченный контингент советских войск. В его жизни всегда было место мужеству. Но самым настоящим, выдающимся героем в глазах россиян он стал после «Норд-Оста», когда четыре раза отправлялся на переговоры с террористами и вывел из числа заложников Любовь Корнилову, ее двух дочерей, еще одну девочку и гражданина Великобритании. Я не могла поверить, что ему не было страшно. И открыто призналась в этом в разговоре с ним.

фото: AP Иосиф Кобзон выводит заложников с «Норд-Оста»
— Не было страшно. — спокойно ответил Кобзон. — Я могу вам объяснить, чтобы вы меня поняли правильно: надо хорошо знать психологию и воспитание вайнахов, чеченцев. А я знаю хорошо.

Я туда приезжал, начиная с 1962 года, в 1964 году мне присвоили первое артистическое звание — «Заслуженный артист Чечено-Ингушской АССР». Бывая в домах и общаясь со многими чеченцами и ингушами, а это один народ — вайнахи, я познал много таких традиций, которые зауважал. И у них гость — самый уважаемый человек, если его пригласили. Ты можешь не любить гостя, но если ты его пригласил, то не можешь нарушить обычаев.

То же самое произошло и в «Норд-Осте». Когда им стали перечислять, кто в Центр пришел, они заявили: «Мы ни с кем общаться не будем, только с президентом», но когда услышали Кобзон, ответили: «Кобзон может прийти». Они меня знали, я пел у них что-то вроде гимна. «Песня, лети, песня, лети, обойди все горы». Это песня о Грозном. Их родители меня знали.

«Норд-Ост» ведь захватили совсем юные люди: 18 лет, 20, 21, старшему было 23 года. Когда они меня пригласили, Лужков и Проничев категорически были против, говорили: «Мы тебя не пустим!». Я возразил: «Да вас никого не примут, кроме меня!». «Нет, мы тебя не пустим!». Я убеждаю: «Ничего они мне не сделают, они меня пригласили, я их гость, я для них святой». Говорят: «Ну иди». Вот я пошел.

Поэтому мне не было страшно. И второй раз, когда я приходил с Хакамадой, страшно не было. По одной простой причине, потому что они знают, что меня уважают их родители, и потому что я старше. Поэтому, когда вошел, сказал: «Я думал, здесь чеченцы». Он: «Чеченцы!». А сам сидит в кресле развалившись.

Я говорю: «Чеченцы, когда вошел известный всей вашей стране человек, старше вас в два раза, а вы сидите, — это не чеченцы!». Он вскочил: «А вы что, воспитывать нас пришли?»

Я говорю: «Ну, пока родителей нет, я, как старший, имею право. Вот я пришел к вам в пальто, а вы на меня автоматы наставили». Он: «Опустите автоматы». Потом говорю: «Хочу видеть твои глаза». А они же в камуфляже ходили, в масках.

Он так смотрит на меня, снимает маску. Я говорю: «Ну! Ты красавец! Зачем тебе маска? Кто тебя собирается фотографировать?» Так дальше шел у нас разговор.

Я был уверен в ситуации. Так же, как и с Шамилем Басаевым. Дважды мы с ним беседовали, и дважды он нервно вскакивал. Я говорил: «Что? Что ты вскочил?» А у них не принято говорить «вы». Он: «Прекрати!». Я говорю: «Что прекратить? Расстрелял бы?» «Если бы не гость — расстрелял бы!».

Я говорю: «А если бы не люди, я к тебе не пришел бы, ты для меня слишком сошка мелкая!». Мы с ним тоже жестко выясняли отношения. Так что непростые это были свидания.

«Донбасс — моя родина многострадальная»

Он был железный, несгибаемый. И это чувствовали и знали все. Буквально за несколько месяцев до своего последнего дня народный артист СССР, первый заместитель председателя комитета Госдумы по культуре Иосиф Кобзон объявил об уходе из экспертного совета и коллегии Министерства культуры. Он объяснил свое решение тем, что ему стыдно перед избирателями за деятельность этих структур.

«Я считаю, что мне быть пассажиром в этой телеге было бы стыдно в свои 80 лет», — сказал тогда Кобзон.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Ушел из жизни Кобзон: причина смерти певца