После них — хоть потоп!

В Тель-Авиве прошла выставка-продажа работ Андрея Макаревича и Саши Галицкого «Потоп». Тема – ковчег, а также – твари, чистые и нечистые, каждой из которых, как вам известно, по паре. Попробуем разобраться в тайнах творчества художников: как можно рисовать вдвоем на одном холсте и получать от этого море удовольствия.

Андрей Макаревич фото Eli Itkin

– Андрей, вы в первую очередь считаете себя не музыкантом, а художником. Почему?
Андрей: Потому что, во-первых, меня этому учили. В отличие от музыки, которой меня практически не учили.
– Как так?
Андрей: Музыке меня учила жизнь, влюбленность в английский бигбит. А рисовать меня учили в московском архитектурном институте – в те годы это делали замечательно. До этого я постоянно учился у своего отца, каждый день видел, как он рисует. Рисовал он дома. Он был архитектор, художник-оформитель, он был потрясающий график. Не выставлялся, хотя был членом союза художников.
– Почему не выставлялся?
Андрей: Не знаю. Думаю, процесс его интересовал больше, чем результат. Рисовал для своего удовольствия, чтобы показать друзьям. Огромное количество в нашей с ним комнате лежало его работ, мама все время устраивала скандалы: уже проходить там было невозможно. Все происходило на моих глазах – это очень хорошая школа. И вообще мне это нравится. Рисовать.
– Вы рисуете котов, а сами их не любите…
Андрей: Вы все время почему-то хотите найти сюжет.
– Кто – мы? Журналисты?
Андрей: Вообще, человечество, люди: «А что вы рисуете?».
– Но вопроса вы мне закончить не дали. У психологов есть такое упражнение: детям снятся кошмары – нужно их нарисовать. И они исчезнут. Кошмары, а не дети.
Андрей: Я недавно заметил, что уже вышел из детского возраста. Нет, не могу сказать, что не люблю котов. Вот кота Саши Галицкого терпеть не могу: он очень невоспитанный.
Саша: Он просто орет фальшиво.
Андрей: Вообще же все коты, тигры, гепарды, пантеры – невероятно красивые животные.
– А собаки?
Андрей: Да нет некрасивых животных!
Саша: Мой кот просто фальшивит, поэтому Андрей его не любит. У него (у кота) просто проблемы со слухом. Когда звонит телефон, он все время хочет отвечать. Орет постоянно.
– Андрей, возвращаемся к объектам художества?
Андрей: Да я совершенно не думаю о том «что». Мне гораздо важнее «как». А что послужило темой – совсем не важно.
– Ну да, по Жванецкому: «Вам нравятся дети или сам процесс?» Но, если серьезно, любой процесс должен вести к тому или иному результату.
Андрей: Да, видимо, я, в отличие от папы своего, ценю и результат, не только процесс. Люблю, чтобы любое дело было доведено до конца. Просто рисовать картинки и складывать их дома довольно странно: очень скоро не останется места для твоего быта. Но, надо сказать, и времена изменились. Сейчас выставиться гораздо проще, чем в советские годы.
– Почему?
Андрей: Потому что раньше ты не мог просто прийти и сделать выставку. Надо было быть членом Союза художников, худсовет должен был эту выставку принять, сделать какие-то замечания, поправки… Я думаю, что именно это отец не хотел проходить – какие-то идиоты будут сидеть и решать, что выставлять можно, а что – нельзя. Ну а сегодня, слава Б-гу, этого нет. Пока. Поэтому я себя чувствую абсолютно свободным.
– «Пока»?
Андрей: Жизнь, знаете ли, вообще конечна…
– Отец переживал, что кто-то за него решал вопросы, связанные с творчеством?
Андрей: Не думаю, чтобы приходил в восторг. Он с этим сталкивался – делал международные выставки как архитектор. Это были промышленные выставки. Обязательно приезжала партийная комиссия, принимала все это дело со свойственным ей партийным идиотизмом. Я запомнил один эпизод, которых было множество. На выставке в обязательном порядке висела какая-то цитата из Ленина, она была написана белым шрифтом по голубому фону. Члены комиссии возмутились: «Вы что, с ума сошли? Должно быть белым по красному!»
– Еще бы: белый и голубой – израильские цвета.
Андрей: Не думаю, что они об этом знали и именно это имели в виду. Но почему можно по красному, а нельзя по голубому или желтому? Идиотизм не объяснялся. Папа этого очень не любил, и я это очень не люблю.
Горький в виде рыбы
– Перейдем к делу?
Саша: А какое у нас дело сегодня?
– Напоминаю: выставка открывается. Совместная. Ваша. «Ты помнишь, как все начиналось?»
Саша: Мы с Андреем познакомились на Всемирном конгрессе дураков товарища Славы Полунина. Проходил этот конгресс в 2008 году в московском Театре имени Наталии Сац. У меня в фойе проходила «Дурацкая выставка». Много работ висело на стенках. Надо заметить, и оформлена выставка была по-дурацки. Мне Андрей до сих пор не может забыть и простить: работы висели в прозрачных файлах, а сверху крепились плечиками.
– И что в этом криминального?
Андрей: Его оформление совершенно не работало. Картинка должна быть определенным образом подана, чтобы можно было ее нормально увидеть; хорошо освещена. Но сами картинки были совершенно чудесные. А Галицкий стоял тут же, рядом со своими работами, со свирепым лицом. Я сначала подумал, что он – мрачный сумасшедший. Оказалось – сумасшедший, но не мрачный.
Саша: В общем, Андрею почему-то понравилось то, что я делаю.
Андрей: Когда тебе нравится то, что делает определенный художник, возникает желание показать ему то, что делаешь ты.
Саша: И вот так пошло-поехало. Потом Андрей несколько раз приезжал в Израиль. Предложил мне попробовать вместе порисовать. Договорились на удобное для обоих время. Тоже мне проблема: беру билет – приезжаю. Явился к нему домой, мы выпили водки.
Андрей: Поразительно мы были молоды и беззаботны. Это случилось 7 лет назад. Он приехал просто порисовать – у нас темы еще не было.
Саша: Мы начали с того, что решили краску вылить на лист. Вылили краску, начали ковырять; один тронул, второй тронул – мы еще не очень себе представляли, как можно работать вместе и что из этого получится.
Андрей: Потом по ходу родилась идея – выставка «Котабласы», которую мы делали в «Розе Азора». Она, выставка, была очень позитивно встречена московской прогрессивной общественностью.
– То есть все три человека, которые на нее пришли, остались довольны?
Андрей: Знаете, ее всю купили.



style="display:inline-block;width:580px;height:400px"
data-ad-client="ca-pub-1903962249686177"
data-ad-slot="9845276724">

Саша: Да, она вся раскупилась. Когда я вернулся в Израиль, мне звонили из галерей и спрашивали, остались ли еще работы из этой серии. Говорил, что сейчас нарисую и пришлю, но было поздно. Это – первая выставка. Она была посвящена благодарности Б-гу за котов и благодарности котам…
– За Б-га?
Андрей: Б-гу – за те ситуации, в которые коты попадают.
Саша: А через пару лет возникла вторая выставка, она называлась «Горький. На дне». То есть Горький на дне присутствовал на всех картинах. Рисовали мы здесь, в Израиле, тогда Андрей и поругался с моим котом Гато – нашим третьим соавтором. В общем, мы устроили такую рыбную творческую неделю. Взяли цитаты из Горького, из пьесы «На дне», но не те, что мы учили в школе, а совершенно вырванные из контекста. Сегодня они странно приобрели пророческий смысл. Например: «Старик, почему ты до сих пор лжешь?». И при этом мы, естественно, не забывали и об образе классика. Максим Горький у нас все время присутствовал. Он лежал в виде рыбы. На дне. Выставка проходила в «Розе Азора», у всех были накладные усы. А третья выставка откроется прямо сейчас, примерно через сорок минут.
Андрей: Мне очень нравится подход Галицкого к работе – он очень хорошо компенсирует то, чего мне не достает. Мне, например, достаточно испытать какую-нибудь эмоцию по поводу поставленной задачи. А Саша себя готовит серьезно. Начинает читать, выискивать информацию. Готовясь к нынешней выставке, перелопатил кучу материала по поводу Потопа. Ветхий Завет мы все читали, но масса раввинов во всякие времена еще писали свои толкования. Галицкий все это внимательно прочитал.
– И ты что-нибудь там понял, Саша?
Саша: Я вычитал много интересного. Например, что Ной сначала послал искать землю не голубя, а ворона. А ворон сказал: «Ты посылаешь меня искать землю, потому что хочешь спать с моей воронихой». Понимаешь? То есть приревновал. Всякие другие истории. Какой-то огромный великан, привязанный снаружи, который внутри не помещался, но находился неподалеку.
– Любите вы, Андрей, совместные проекты. В том числе – международные. Музыкальные.
Андрей: Вы – про Мишу Голдовского? Мне приятно страшно. Когда он поет мои песни на иврите, внутри от гордости раздуваюсь. Любому писателю приятно держать в руках свою книгу, изданную на иностранном языке, автору песни – слышать свою песню на иностранном. То есть, получается, ты не ограничен тем кусочком суши, где живут соотечественники, а тебя могут еще услышать, увидеть и прочитать другие. Это замечательно. Тем более, что Мишка исполняет мои песни абсолютно по-своему. Совершенно не пытается меня имитировать, поэтому получается совсем другая песня. Мне такая работа очень интересна.
– Вам вообще многое интересно. С Мишей Голдовским – иврит-русский, потом – идиш…
Андрей: Был уже идиш-2. А сейчас я еду в Вильнюс с Володей Тарасовым делать совсем уж авангардную историю. Свободный джаз – никогда не пробовал такую музыку играть. Она ничем не связана, кроме взаимопонимания музыкантов.
– Так это же и есть классический джаз?
Андрей: Ничего подобного. В классическом джазе есть каноны, гармония, размер, квадрат в конце концов. Здесь – нет.
Саша: Я вообще не понимаю, что это. Один музыкант чего-то делает, а потом другой подхватывает и куда-то ведет…
Андрей: В обычном джазе музыканты договариваются о какой-то схеме. А здесь – полная импровизация. То есть, допустимо все совершенно. А я хочу еще соединить эту историю со стихами. Не с пением, а именно со стихами. Посмотрим, что получится. Два концерта уже объявлены. Один – в Вильнюсе, один – в Москве. Примерно, как здесь: все придумали, осталось только нарисовал.
В панаме у пианино
– У вас же свой клуб имеется. Как функционирует?
Андрей: Тьфу-тьфу, стучу по дереву. Он окупает себя.
– Что там происходит?
Андрей: Там происходит много всего разного. Помимо обычных концертов, там проходят джем-сейшены, детские джем-сейшены, существует детская школа стэпа, которую ведет известнейший стэпист, поставивший «Зимний вечер в Гаграх». Проходят у нас вечера сальсы и многое другое.
– И кто же занимается организацией всех этих мероприятий?
Андрей: Вокруг хороших людей собираются хорошие люди, а вокруг г…на собирается всякое г…но. У меня хороший клуб, советую вам его посетить. За год он стал ячейкой культовой – места надо заказывать. В клубе два зала, в одном – сорок мест, в другом – пятьдесят. Посетители говорят, что чувствуют себя как дома. Такая домашняя история.
– То есть люди пьют, едят и при этом слушают музыку?
Андрей: Да, причем перестают есть, когда начинается музыка, хоть никто их об этом не просит. В других заведениях я подобного не замечал, а у нас это так.
– Саня, а ты как к музыке относишься?
Саша: А как можно к музыке относиться?
– Или хорошо, или плохо, или не относиться вообще.
Саша: В детстве я учился играть на пианино и ненавидел это страшно. Все время на меня надевали белую панамку и надо было идти в музыкальную школу. Выезжали на курорт – вместо того, чтобы идти на Днепр, мама находила музыкальную школу, опять в панамке меня туда водила. И я сидел в пустом зале и играл какие-то гаммы. Я учился в Гнесинской школе, но долго там не выдержал.
– А слух?..
Саша: Слух хороший. Но про уши свои боюсь говорить: Макаревич все собирается приготовить их в соусе. Не хочу лишний раз про уши напоминать.
– Андрей – художник и музыкант. А ты – просто художник. Правда, еще по дереву стучишь.
Саша: Я художник-стукач. Это у меня получается лучше, чем гаммы.
– Не просто стучишь, а учишь пожилых людей резьбе по дереву. В домах для престарелых.
Саша: Замечательные люди, чуть моложе Ноя. Я их учу и сам многому учусь у них.
– К вопросу о Ное. Что за наглое заявление: «После нас – хоть потоп»?
Саша: Я написал: «Допотопные люди, ваша жизнь кончилась. Сегодня объявлен потоп».
Андрей: Ну да, с сегодняшнего дня жизнь начинается послепотопная.
– У вас с некоторых пор два дома – Россия и Израиль. Что изменилось? Каковы первые впечатления?
Андрей: Об Израиле? Знаете, я здесь так часто бывал и бываю, что первые впечатления – далеко не первые, а принципиально новых не возникает. Разве что, знания расширяются. Конечно, поразительно, с какой скоростью идет строительство.
Саша: Мы с тобой и ковчег очень быстро построили.
Андрей: Мы же с тобой здесь работали, поэтому взяли израильский темп.
– Шутки шутками, но как вы эту выставку делали?
Саша: Нарисовали картины, вставили в рамки, повесили на стенку.
– А как рисовать в две руки?
Саша: Один начинает – второй продолжает.
Андрей: А первый орет: «Стой-стой! Испортишь!»
Саша: Очень интересный процесс. Всегда приятно с Андреем Вадимовичем работать.
– Андрей, вам тоже приятно вдвоем работать?
Андрей: Смотря с кем. С Сашкой – это хорошо.
Саша: Андрей придает мне уверенности. То есть ты работаешь, а у тебя есть еще два глаза, которые с любовью, уважением и пониманием процесса смотрят со стороны. И ты уже не понимаешь, твои эти глаза или Андрея.
Андрей: Мы, кстати, ни одного листа бумажного не запороли.
– Потому что талантливые?
Андрей: Потому что боялись запороть.

Андрей Макаревич и Александр Галицкий фото Eli Itkin

moscow-jerusalem

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

После них — хоть потоп!