Уже многие люди видели эту сатирическую оптическую иллюзию, которая называется «Моя жена и моя теща». На ней одновременно изображена молодая девушка и пожилая женщина. Но с первого взгляда люди видят только одну из них. И только через несколько секунд могут увидеть вторую.

История изображения:
Еще в далеком 1915 году в одном американском журнале была опубликована сатирическая картинка, изображающая двух женщин одновременно. Она стала популярной во всем миру. Более ста лет люди просто смотрели на нее и удивлялись мастерству художника Уильяма Эли Хилла. Эта иллюстрация вошла в историю знаменитых оптических иллюзий.
Группа исследователей из университета Флиндерса в Австралии объяснила, почему люди видят разные образы на картине «Моя жена и моя теща», которая является одной из самых известных оптических иллюзий. Об этом пишет Business Insider.
Специалисты опросили 666 человек из 22 стран мира в возрасте старше 18 лет, однако впоследствии в выборке оставили только результаты 393 граждан США (242 мужчины и 141 женщина) со средним возрастом в 33 года и разбросом от 18 до 68 лет. Им на полсекунды показывали картину и спрашивали предполагаемый возраст человека, который изображен на ней.
Специалисты установили, что восприятие картины зависит от возраста респондента. Так, люди младше 30 лет были уверены, что на изображении показана молодая девушка, тогда как остальные отвечали, что видят пожилую даму.
Впервые оптическая иллюзия «Моя жена и моя теща» появилась на немецкой открытке 1888 года. В 1915 году британский карикатурист Уильям Эли Хилл (William Ely Hill) опубликовал собственный вариант этого изображения в юмористическом журнале Puck. В 1930 году психолог Эдвинг Боринг (Edwin Boring) использовал его в своей статье «Новая двусмысленная фигура», после чего картинку стали печатать в учебниках.

А что вы увидели на этой оптической иллюзии?

 

ТАК, ДЛЯ ПОДУМАТЬ!

 

 

Позвали в гости. Подруга с мужем. Будет много народа, сказали… Я говорю: не зовите, хуже будет. Я не люблю народа. Я – социопат. Нет, приезжай, настояли. Ну, приехала. То се. Выпили, поели. И тут – разговоры… Все болтают, я молчу. Начали у меня всякую фигню спрашивать. Не спрашивайте меня ни о чем, говорю. Я – молчаливый социопат. Нет, пристали. Один. Полчаса рассуждал о манерах, о том, как трудно жить, когда вокруг не умеют себя вести и одеваться. Что Вы об этом думаете, говорит мне. Подряд три раза. Ну, я и сказала, что я думаю, что на его месте я бы не надела крепдешиновую кофточку своей мамы, даже в гости, даже под пиджак своего папы… И не стала бы из общей мисочки доедать салат. Переложила бы в свою тарелку. И… Ну, он не дослушал, ушел быстро и даже уехал. А я что? Я – откровенный социопат.

А тут еще одна. Полвечера всё говорила о здоровом питании, и сетовала, что ничего здорового нет на столе. Что я об этом думаю, спросила меня. Несколько раз. Ну, я и сказала, что она, несомненно, символ здорового питания, вся сама здоровая, здоровенная, даже. И да, ничего подходящего для нее нет. Уже нет. Особенно, на ее части стола. Все кончилось. И она как-то сразу тоже домой собралась, только пирожок доела с мясом. А я что? Я – правдивый социопат.

И тут с другого края стола спросили. Там женская компания, одна рассказывала про свой успех у мужчин. Бешеный. На отдыхе. В Турции. И Испании. У массажистов и официантов. Громко так рассказывала. И у меня спросила, к несчастью, как мои успехи у мужчин. Ну, я и рассказала, что нет у меня успехов. Ни одного альфонса за это лето не осчастливила. Ни в Турции, ни в Испании. Наверное, денег жалко. Я – жадный социопат.

И они как-то вдруг все засобирались домой и уехали. Стало тихо… Остались мы. Я, подруга, муж и бабушка.

– Господи, счастье какое, – сказала подруга. – Как они рано все уехали. Впервые.

– Я по этому поводу вишневую наливку сейчас принесу, сам делал, только для нас берег, – сказал муж.

Мы пили наливку и смотрели на закат. Было чудесно. Тихо и пахло листвой.

– Спасибо, что позвали в гости, – сказала я. – Как хорошо у вас.

– Приезжай всегда, – ответили они.

Я приеду. Я – благодарный социопат.

© Наталья Иванова

 

 

https://www.facebook.com/groups/ewrey/permalink/2750199708548484/

https://www.facebook.com/groups/ewrey/permalink/2791638371071284/

 

 

Самым значительным произведением Пушкина считается роман в стихах «Евгений Онегин». Забавная подробность: в этом произведении есть такие строчки (относящиеся к дяде Онегина):

Он в том покое поселился,
Где деревенский старожил
Лет сорок с ключницей бранился,
В окно смотрел и мух давил…

Мы воспринимаем эту фразу буквально, но речь тут вовсе не о насекомых!

Старинное выражение «задавить муху» означает выпить, отсюда и дошедшее до нас выражение «быть под мухой». Происходят оба выражения от названия маленькой (15-20 граммов) рюмочки, которую называли «мухой».

 

 

 

 

Сколько же неподдельной любви на всех этих фотографиях. Особенно на центральной. Уникальное семейство! При каждом…

Geplaatst door Лев Гринфельд op Vrijdag 21 februari 2020

Приехала в СССР иностранная делегация. Встречаются директора заводов — русский и японец.
Японец говорит:
— Мы станки производим.
Русский:
— И мы тоже.
— У меня 10 цехов.
— У меня тоже десять.
— У меня занято три тысячи рабочих.
— И у меня тоже три тысячи.
Японец говорит:
— У меня шесть инженеров работает.
Русский думает: «Если я скажу, что у нас 200 инженеров в заводоуправлении сидят, конфуз выйдет. Скажу, что у нас семь инженеров».
Так и сделал.
На следующий день встречаются они снова, а у японца глаза красные-красные.
— Всю ночь, — жалуется японец, — не спал. Все думал, чем у вас седьмой инженер занимается?

Случай в Одессе

При советской власти в Одессе жил один потомственный ювелир – Хаим Осипович Ермолицкий. Когда он решил эмигрировать, КГБ установило за ним круглосуточную слежку. Комитетчики не сомневались, что он попытается вывезти свои бриллианты. Увидев, что он купил на толкучке две пары обуви на толстой подошве, они поняли, что он хочет спрятать драгоценности в них. И они оказались правы. Дома Хаим задернул занавески на окнах, взял дрель, просверлил в подошвах отверстия и всыпал в них камни. А дырки аккуратно заклеил. Потом надел туфли и походил по комнате. Бриллианты издавали такой страшный скрип, что от ужаса старик вспотел. Но поскольку никаких других планов их вывоза у него не было, он махнул рукой и сказал: «Будь что будет!». Бриллиантов у него, в принципе, было не очень много, поэтому хватило одной пары обуви. А вторую он подарил своему племяннику Мише.
В назначенный день Хаим отправился на морской вокзал. Пароход на Хайфу отходил оттуда. Миша поехал провожать его. В машине Хаим страшно разнервничался.
– Миша, знаешь что? – сказал он племяннику. – Мне – 80 лет. Зачем мне эти сокровища? Я хочу поцеловать Святую землю и спокойно умереть. А тебе они ещё пригодятся.
После этого он поменялся с Мишей обувью. На вокзале Хаима сразу же направили к таможенникам, которые уже были предупреждены. Они вежливо попросили его разуться и разобрали его новые туфли на составные части. Они были так уверены, что отправят этого афериста не в Израиль, а в полностью противоположную сторону, что даже расстроились. Тогда они позвонили куда надо и говорят: в туфлях ничего нет, что делать? Им отвечают: потрошите чемодан, пиджак, штаны, если есть кепка, потрошите кепку. Они так и сделали – ничего! Снова звонят куда надо, те: выворачивайте его наизнанку, невозможно, чтобы не было! Таможенники, недолго думая, отвезли несчастного в больницу, где ему промыли желудок, заставили выпить литр контрастной жидкости, сделали рентген и снова ничего не нашли. На этот раз уже те говорят: трудно поверить, но, видимо, мы таки ошиблись, извините за беспокойство. Тогда эти таможенники умыли руки с мылом и разошлись по домам. А на следующую смену заступила новая группа таможенников, в которую входила младший лейтенант Татьяна Николаевна Луговская.
Это была простая советская женщина 55 лет, которая в силу обстоятельств личной и трудовой жизни находилась в довольно-таки депрессивном состоянии духа. Причин для этого было – хоть отбавляй. Как раз в тот день ее кошка родила шестерых котят, и раздать их не удалось. Ни одного. Раньше брали, а сейчас говорят самим жрать нечего. Тогда она с тяжёлым сердцем налила полведра воды и утопила их. А кошка все норовила заглянуть в ведро, чтобы выяснить, что хозяйка делает с ее детёнышами. При этом мяукала таким диким голосом, что это мяуканье стояло в ушах у Татьяны Николаевны все время, пока она ехала на службу.
За своим обычным делом Татьяна Николаевна надеялась отвлечься от пережитого, но не тут-то было. В кабинете её ждал Ермолицкий. На старике, как говорится, не было лица. А если точнее, то на нём вообще ничего не было, кроме синих ситцевых трусов и частично белой майки.
– Это кто? – спросила она.
– Та застрял тут один, – объяснили ей небрежно.
Татьяна Николаевна подошла к старику, посмотрела его документы и спросила:
– Хаим Осипович, у вас есть, что надеть на себя?
– У меня есть желание умереть и не видеть этого кошмара, – ответил Хаим Осипович.
– Вас кто-то провожает? – спросила таможенница.
– Племянник, – сказал старик и слабо махнул в направлении двери, через которую он вошёл в это чистилище.
Тогда Татьяна Николаевна вышла в зал, где толпились провожающие, и спросила – есть ли среди них племянник Хаима Осиповича Ермолицкого.
– Есть! – тут же нашёлся тот.
– Молодой человек, – сказала Татьяна Николаевна. – По независящим от меня причинам костюм и обувь, в которых Хаим Осипович собирался ехать на свою историческую родину, пришли в негодность. Но вы не волнуйтесь, сам Хаим Осипович почти в полном прядке. Ему просто надо переодеться перед отъездом.
– Я могу только снять с себя, – предложил племянник.
– А сами пойдёте домой в трусах и майке?
– Послушайте, в Одессе пешеход в трусах и майке – нормальное явление, – нашёлся племянник. – Может, он с пляжа возвращается, а может, вышел мусор выбросить. Но появиться в таком виде за границей таки неловко. Зарубежная пресса может это неправильно истолковать. Вы меня понимаете?
– Ну, давайте, что там на вас есть, – вздохнула Татьяна Николаевна, и через пять минут Хаим Осипович надел на себя джинсы своего племянника, его футболку «Адидас» с тремя красными полосками на плечах и совершенно новые туфли, где лежали все сбережения его жизни.

© Вадим Ярмолинец

Всё, кончилось золотое время, в стране всё за деньги. В платных туалетах посетители, у которых запор, требуют вернуть деньги обратно, и суды их поддерживают. По любому вопросу можно обратиться в суд и получить оправдательный приговор. Главная задача суда — не связываться, главная задача церкви — не ввязываться. Суд, церковь и народ полностью отделились от государства, учителя отделились от учеников, милиция отделилась от воров, врачи отделились от больных, всё, спросить не у кого.

На экране непрерывно стреляют, любят друг друга в крови, в грязи, и поют там же. Песни по смыслу приближаются к наскальной живописи. Секс полностью отделился от любви, на свадьбах под крик «Горько» уже не целуются, а идут дальше. Любимые называются партнёрами, объятия называются позой, поцелуй называется началом игры, женихи и невесты исчезли как класс, среди венерических болезней самая редкая — беременность.

М.Жванецкий

Слава российской медицине ))

«У моего друга есть маман, стаж врачебного опыта за 40, сейчас уже на пенсии, но врачебная хватка чувствуется. Очень похоже по духу той тетке из фильма — «резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонита!»

Вечером сидят в ресторане, мирно беседуют, маман благодушно, с видом светской львицы, потягивает винцо. Вдруг за соседним столиком девушка сперва побелела, потом покраснела и с хрипом свалилась со стула.

Народ начал бегать вокруг, шум, гам, зовут доктора.

Маман (М), не вставая из-за стола, говорит сыну — похоже на анафилактический шок — вон, девка объелась кальмаров.

Сын (С), И что дальше?

М — Да сейчас скорая приедет, вколет ей адреалинчику с антигистамином и все будет хоккей, если успеет, конечно. Хотя спроси у ее кавалера, у аллергиков должен быть шприц с адреналиновой микстурой на такой вот случай.

Друг переводит кавалеру, на что тот, смекнув, что маман имеет какое-то отношение к медицине, затараторил, что вот сейчас никаких медикаментов нет, но помогите плиз! И потащил старушку к своей девушке.

Скорая пока не появилась, а девушка уже начала хрипеть и пошли судороги.

Маман забеспокоилась и закрутила головой в поисках скорой, которой все еще не было. Потом с воплем:

— Слава российской медицине! Ебись оно все провались!

хватает со стола вилку и с размаху втыкает ее в ляжку девицы.

Народ в шоке, девица взвыла, резко ожила и полезла с кулаками на маман.

На что, та ловко увернулась и, буркнув ,

— Жить будет…

направилась на свое место.

Тут уже и скорая через пару минут приехала. Санитар, сделав необходимые уколы и обработав рану, начал выяснять откуда дырки-то? Девица с кавалером, злобно зыркая, показали пальцами на маман.

Санитары потребовали объяснений.

М — Видите ли, молодые люди, пока мы вас дожидались, пациент мог уже откинуть копыта. Поэтому, т.к. адреналина у нас не было, пришлось импровизировать. От боли у нее выделился адреналин из надпочечников, да и общий тонизирующий эффект был налицо.

Санитары от такого объяснения маленько прифигели, но собрав данные маман, свалили, бормоча что-то:

-..русская медицина… какое варварство…

На что маман, услышав перевод, усмехнулась и говорит — зато бесплатно, а с лекарствами и мартышка сможет..»

Слава российской медицине ))

«У моего друга есть маман, стаж врачебного опыта за 40, сейчас уже на пенсии, но врачебная хватка чувствуется. Очень похоже по духу той тетке из фильма — «резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонита!»

Вечером сидят в ресторане, мирно беседуют, маман благодушно, с видом светской львицы, потягивает винцо. Вдруг за соседним столиком девушка сперва побелела, потом покраснела и с хрипом свалилась со стула.

Народ начал бегать вокруг, шум, гам, зовут доктора.

Маман (М), не вставая из-за стола, говорит сыну — похоже на анафилактический шок — вон, девка объелась кальмаров.

Сын (С), И что дальше?

М — Да сейчас скорая приедет, вколет ей адреалинчику с антигистамином и все будет хоккей, если успеет, конечно. Хотя спроси у ее кавалера, у аллергиков должен быть шприц с адреналиновой микстурой на такой вот случай.

Друг переводит кавалеру, на что тот, смекнув, что маман имеет какое-то отношение к медицине, затараторил, что вот сейчас никаких медикаментов нет, но помогите плиз! И потащил старушку к своей девушке.

Скорая пока не появилась, а девушка уже начала хрипеть и пошли судороги.

Маман забеспокоилась и закрутила головой в поисках скорой, которой все еще не было. Потом с воплем:

— Слава российской медицине! Ебись оно все провались!

хватает со стола вилку и с размаху втыкает ее в ляжку девицы.

Народ в шоке, девица взвыла, резко ожила и полезла с кулаками на маман.

На что, та ловко увернулась и, буркнув ,

— Жить будет…

направилась на свое место.

Тут уже и скорая через пару минут приехала. Санитар, сделав необходимые уколы и обработав рану, начал выяснять откуда дырки-то? Девица с кавалером, злобно зыркая, показали пальцами на маман.

Санитары потребовали объяснений.

М — Видите ли, молодые люди, пока мы вас дожидались, пациент мог уже откинуть копыта. Поэтому, т.к. адреналина у нас не было, пришлось импровизировать. От боли у нее выделился адреналин из надпочечников, да и общий тонизирующий эффект был налицо.

Санитары от такого объяснения маленько прифигели, но собрав данные маман, свалили, бормоча что-то:

-..русская медицина… какое варварство…

На что маман, услышав перевод, усмехнулась и говорит — зато бесплатно, а с лекарствами и мартышка сможет..»

Еврейское сало…

К селедке всегда полагалось еврейское сало – тонко нарезанные белые кружки лука, обильно смоченные уксусом и постным маслом и чуть-чуть присыпанные сахарком.
Картошку в мундирах ели, не снимая кожуру. Взял картофелину, положил сверху ножом кусочек коровьего масла, откусил, добавил кецык селедки и много лучка. И ешь, запивая сладким, крепким чаем из большой глиняной кружки.
Это счастье называлось – воскресный завтрак.
И происходило счастье, конечно, в Одессе. Вообще, счастья в других местах были какими-то одноразовыми…
До поры до времени, конечно, до поры до времени…
Но вернусь туда, где точно было хорошо, в детство, в одесское утро. В давно… Бабушка жива, мама, папа… Даже две бабушки! И – это важно! – еда! Я рос голодным. Может, поэтому воскресная еда без всяких каш и порошковой яичницы была счастьем.

Селедка была трех видов: Атлантическая, Тихоокеанская и Балтийская. Потом появилась Иваси. Но ее не очень праздновали. Домой покупали селедку за рубль тридцать. Была еще за рубль десять, но не нравилась. Не нравилась и за рубль пятьдесят четыре. Больно жирная. У селедки была вкуснейшая рыжая икра, которую мне давали, положив на кусок хлеба с маслом.
Лук для еврейского сала покупали на Привозе. Лук был двух видов – фиолетовый и золотистый. Брали золотистый. Его продавали на вес и плетенками. Бабушка любила покупать плетенки лука. Их можно было подвешивать, и лук не прорастал.

Слово – еда – было священно. Вернее, не слово, а понятие – еда! А какая еда обходится без лука? Даже в сладкое блюдо – цимес – полагался лук. Лук ели всякий – жареный, тушеный, сырой.
Жареный лук – это котлеты, подливы, соусы, шейка, фаршированная рыба…
Тушеный – это плов, жаркое, луковый суп… Да-да, луковый суп. Вы что думаете, что его одни французы трескали? Моя бабушка варила такой луковый суп с гренками, что никаким французам не снился!
И, наконец, лук сырой – еврейское сало в самом чистом виде. Он шел и к селедочке, и в салат настоящий летний с помидорами, огурцами и брынзой, да и так он вполне годился на закусь, когда его просто резали на четыре части и подавали на стол – чаще всего командировочный! – в блюдечке с солью и постным маслом.

Еврейское сало… Писатель Аркадий Львов называл его «жыдивськым».
— Жыдивського сала побольше! – орал он официантке, принявшей заказ, на весь ресторан. На нас оглядывались.
Дело было в Ильичевске, и он рассказывал нам про Малку — еврейскую маму князя Владимира, крестившего Русь. Мы не верили…
Потом выяснилось, что так оно и есть.
— Он высокий, красивый, с усами. Но он наш учитель. И старый… — говорила мне самая красивая девочка в нашем классе. Нас после десятого класса зачем-то отправили в колхоз.
— Он завтра приедет! – радовалась она.
Приехал… Преподаватель труда Аркадий Львов. К литературе и истории его не подпускали. Он читал нам свои рассказы на куче свеклы, от которой мы отрубали хвостики.
— В Америке издали роман Аркадия Львова «Двор» — передало годы спустя «нехорошее» радио.
В Америке… Именно там. Он уехал туда, едва это стало возможно, захватив бывшую самую красивую девочку нашего класса, свою тогдашнюю жену.
Принесли селедку, густо-густо посыпанную луком. Налили. Выпили. Мы закусили селедкой. Он луком.

Если не спорят о вкусах, тем более, не стоит спорить о запахах. Я лично обожаю запах жареного лука. А он годится всюду. Жарю, жарю… Иногда кажется, что специально становлюсь готовить, чтоб пожарить лук. До золотистости. Конечно, до золотистости.

На Мангышлаке лука не было. Вернее, был, но стоил семь рублей за кило. А в Хорезме, где мы до того работали, лук стоил двадцать пять копеек. Четыре кило на рубль. И? Правильно. Снарядили мы экспедицию. Это ж надо: две тысячи километров Устюртом, чтоб купить немного лука. Но интересно же!
Конечно, мы заблудились. Устюрт ровный, дорог валом…. Но, сперва неплохо было. Останавливались, фотографировались. У нас служебный фотоаппарат имелся – «Смена-2».
Потом надоело. Едем, скучаем, грустно. Остановились чай попить в заброшенной кошаре. Там, для начала, один йолд мне камень на мизинец правой ноги уронил. Камень он нес, чтоб огонь от ветра заслонить. А с другой стороны камня скорпион отдыхал. Йолд его заметил, подошел ко мне и спросил:
— Это кузнечик такой? – йолд же.
— Ага, скорпион! – врезал я правду-матку.
Ну, он камень и уронил.
Потом, часами двумя позже, я треснулся копчиком о генератор в будке ЗИЛа. Да так, что перестал ходить. Стоять мог и даже не падал. А ходить, временно, нет. Так что, стоял, когда меня вынимали из машины и ставили.
Так и в том ауле было. Ну, в который мы, наконец, попали. Обрадовались. Раз аул, значит дорога. Она нам и нужна! Так что, меня вынули, установили и в ближайшую юрту на разведку.
Но не заладилось. Вылетели они оттуда пулей и к машине.
— Интересно, — думаю, — обо мне вспомнят?
Вспомнили. Забрали с собой. Потом рассказали, что в той юрте прокаженные в карты играли.
Дорогу они так и не узнали. Зато, отъехав километров пятьдесят, затеяли мыться. Дело полезное. Но с перегибом. Последнюю бутылку водки на протирания употребили. И ни единого голоса против!
Самое смешное, что мы как-то доехали. Не до Хорезма. До станции Каракалпакия. Там у нас другая бригада работала. Ну, мы их и навестили.
— Водка есть? – потребовали они.
И нам стало стыдно.
А в магазине один «Агдам»… Горе… Представляете, лук есть, шашлык из сайгачатины есть. А с чем этим богатством лакомиться? Вот она трудная судьба наша.
Отдохнув, дальше поехали. Я, как раненый, поездом, остальные машиной.
А в Хорезме лука просто море. И лук белый, и желтый… Бери-не хочу. Но мы-то хотели. Кто-то говорил, что надо брать тонну, кто-то, что две.
А я сказал, что надо на ярмарку в Ташауз прошвырнуться, глянуть, какой дефицит бог послал. Ну, против ярмарки в Ташаузе никто не возражал. Поехали… А там… Онораки японские, сапоги женские австрийские, шарфы исландские, духи французские двадцати – минимум! – видов!
— Не зря ехали! – радовались, растратив все деньги.
— Хорошо, хоть билеты обратные куплены! – умилялись.
— А лук? – пискнул кто-то.
Стали рыться по карманам, гривенники считать. Рубля три наскребли. Полпуда лука купили. И хлеб. А тушенка у нас имелась.
— Доедем!
И, таки, доехали.

Поздней осенью, когда холодно и сыро, открываем мы сезон. Триста водки, что-то горячее и две порции селедки с луком. Чокаемся, выпиваем… Все. Впереди зима.
Летом водку не пьем. Собственно, обычно, вообще ничего не пьем. Кроме кофе. Но к кофе лук не пристегнешь. Вот не сочетаются они и все! И вообще их рядом даже упоминать преступление.

Хотя… Был, был в моей биографии более страшный грех.
Прилетели мы с Вовкой – товарищем моим боевым в Батуми. Из отпуска. А часть наша, военная, высоко в горах. Как ночью туда добираться? А мы и не добирались. У нас в пригороде Кахабери третий друг имелся. И автобус туда еще ходил, и телеграмму мы ему вовремя дали. В смысле, чтоб встречу готовил.
Он и приготовил. Шампанское. Ящик, по-моему.
— А еще? – спрашиваю.
— А этого мало? – удивляется.
— Мы кушать хотим! – настаиваю.
— Закусывать! – Вовка меня поправляет.
Порылся третий друг в сусеках и нашел полхлеба и две луковицы.
То еще застолье получилось.

В небольшой итальянской не то харчевне, не то просто кафе мне принесли маленький графинчик с граппой, пиццу, потому что я точно знал, как ее заказать и продолговатую тарелочку с селедкой, правда, без лука. Тарелка с селедкой была на картинке в меню. Все было здорово, но чего-то не хватало. А не хватало мне еврейского сала. Лука, то бишь. Но как, как попросить еще и лук?
И вдруг я вспомнил!
— Чиполлино! Чиполлино! – возопил я к официанту.

В песках под Хивой любая погода неудачна. Даже дождь. Но дождя не было. Зато был звездопад. Рыжие, упитанные звезды, сорвавшись с насеста, летели к земле. Обычно, при этом, загадывают желание. Но нам было не до того. Готовили ужин. Часа за три до этого выехали мы на охоту. И не прогадали. Четыре зайца пали жертвами новых постановлений туркменского правительства. А эти постановления убрали, в частности, столовые с компрессорных станций. Представляете, пустыня, через пустыню газопровод, на газопроводе – компрессорная. А до ближайшего жилья сто-сто пятьдесят километров. Ну, и чем питаться командированным? Местные раз в неделю-две гоняли на базар. А мы? В вагончиках условий для готовки не имелось. Охотились…
О. эта умопомрачительная пора, когда с десяток луковиц нашинкованы кружками, а казан, подвешенный над горящим саксаулом уже готов принять масло. Масло хлопковое, нелюбимое. Чтоб отбить его запах, в кипящее масло выливается немного воды. Шипение, треск… Можно кидать лук. Нет ничего лучше аромата жарящегося лука. Сначала, он самостоятельно царит среди черных, ночных песков, потом к нему буквально на мгновенье примешивается запах крови и дичи. Но лук побеждает и тут. Он всесилен и прав. Перемешав варево, добавляем туда дикий чеснок и помидоры. Казан закрывают крышкой и поднимают повыше. Скоро, уже скоро станем цеплять ложкой куски зайчатины, дуть на них и вгрызаться в сочное, мясо. И главное – главное! – макать куски лепешки в прозрачную луковую карамель, оставшуюся на дне казана.

К водке в Хорезме, при застолье, полагалось хе, цыплята, испеченные в духовке и закуска особая, ургенчская. Кстати, мое любимое блюдо, пригодное, правда, к употреблению только в долгих командировках. Компоненты: постное масло в блюдце, горка соли там же, и местный белый лук, разрезанный на четыре доли. Ну и хлеб конечно. А лучше и полезней слоенная лепешка с помидорами. И достаточно. Мы ж просто посидеть, а не наедаться.

Говорят:
— Горе луковое!
Почему горе? Наверное от слез, которые текут, когда чистишь лук. Есть масса способов избежать этих слез. Но зачем? Эти слезы полезны. Они промывают глаза и лучше, много лучше видно, как славной, золотистой луковицей над Одессой взошло солнце…
/Александр Бирштейн/

История
На дне
В доме №3 по Голещихинскому переулку пропала вода. Приехал экскаватор, выкопал во дворе яму двухметрового роста, искал трубы, но не нашел. Рабочие посмотрели в яму, огорчились, плюнули и решили завязать с археологией до утра.

Поздно вечером дядя Митя шел домой и упал в яму. Он не знал, что она есть во дворе, просто шел наугад и нашел ее. Правда, рабочие оставили ограждение в двух местах — с передней стороны ямы, и с задней, никто ведь не предполагал, что дядя Митя зайдет с флангов.

Оказавшись внизу, дядя Митя захотел выбраться на волю, в пампасы, но потерпел неудачу. Дядя Митя начал громко кричать то, что полагается кричать при падении в яму. Вы знаете все эти слова, я не буду их перечислять.

От звуков родной речи проснулись соседи, вышли на балконы, всем хотелось знать источник трансляции. Живое существо, попавшее в яму, всегда вызывает живейший интерес у своих собратьев. Всем любопытно, как оно будет оттуда выкарабкиваться. Если существо умеет еще и материться, от этого шоу только выигрывает.

Потом из дома вышел дядя Боря, протянул страдальцу руку помощи. Дядя Митя потянул его за эту руку и уронил вниз на себя. Оба стали кричать дуэтом, хотя и немного невпопад. Дядя Митя винил дядю Борю в неустойчивости. Дядя Боря тоже нашел какие-то аргументы, очень убедительные, в основном относившиеся к генетической ущербности дяди Мити. Потом они как-то нашли общий язык, один подсадил другого, и мало-помалу оба выбрались на поверхность планеты. Зрители на балконах, ожидавшие большего накала драмы, разошлись разочарованные.

На следующий день, ближе к вечеру, рабочие с экскаватором вернулись обратно. Оказалось, что вчера копали не в том месте, стало ясно, почему ничего не нашли. Яму во дворе закопали, и выкопали новую, на этот раз со стороны улицы. Уже на глубине полутора метров стали встречаться признаки погребенной цивилизации, в частности телефонный кабель. Кабель пал жертвой раскопок прежде, чем его успели заметить.

После краткого обсуждения было принято решение остановиться на достигнутом и уйти. Был вечер, а сложные решения лучше принимать на свежую голову.

Вы уже догадались, да? Поздно вечером дядя Митя шел домой.

Он помнил, что во дворе дома в земной коре зияет двухметровое отверстие, и решил обойти дом с другой стороны. Утром, когда он выходил из дому, яма во дворе еще была, а на улице ямы не было. Дядя Митя не знал, что в его отсутствие приходили рабочие и поменяли ямы местами.

Он упал вниз в яму и нашел там порванный телефонный кабель. Если кто не знает, в момент вызова напряжение в телефонной линии достигает 110 вольт, в этом кроется разгадка тайны, почему связисты не любят зачищать провода зубами. Дядя Митя в падении нащупал кабель руками. Так совпало, что как раз в этот момент кто-то пытался дозвониться до дома № 3 по Голещихинскому переулку. Кабель был поврежден, до телефонного аппарата вызов не дошел. Вызов принял дядя Митя.

Когда-то очень давно дядя Митя получил образование электрика в ПТУ, там ему рассказали, что делать, если произошло короткое замыкание человека с электричеством. Теперь полученное образование ему пригодилось. Дядя Митя издал звуки слияния человека с возбужденной телефонной линией. На этот раз ему не потребовалась помощь дяди Бори, чтобы выбраться из ямы. Получив заряд бодрости, дядя Митя одним прыжком одержал убедительную победу над гравитацией. В предыдущей яме ему было намного комфортнее.

Оказавшись снаружи ямы, дядя Митя наложил на археологов такое витиеватое проклятие, что Тутанхамон умер бы от зависти еще раз. Весь дальнейший путь до квартиры дядя Митя проделал, держась одной рукой за стену, а ногами прощупывая почву перед собой. Даже в подъезде он на всякий случай проверял на ощупь каждую ступеньку. Он уже ни в чем не был уверен.

На следующее утро, сразу после обеда, к дому № 3 по Голещихинскому переулку вернулись рабочие. Хотели засыпать вчерашнюю яму, но в ней сидели обозленные связисты с местной телефонной станции. Очень сердитые. Произошел конфликт, связисты предложили рабочим искать свои трубы в другом месте, неподалеку от фаллопиевых.

Рабочие так далеко уходить не стали, просто выкопали еще один шурф, пятью метрами левее предыдущего. На этот раз трубы нашлись. Рабочие обрадовались, очень увлеклись и прорыли траншею, длинную, как добротный удав. Траншея пересекла тротуар и захватила даже немного проезжей части. Для удобства пешеходов через нее был переброшен мостик из трех досок. Внизу, под досками, плескался беломорканал.

Как обычно, поздно вечером дядя Митя шел домой.

Вообще-то будни электрика заканчиваются в шесть-ноль-ноль, после шести дядя Митя свободен, как Анджела Дэвис. Но так сложилось, что в понедельник дяде Мите выдали зарплату. Электрик тоже человек, он слаб. Он не может противиться искушению купить поллитру и употребить ее внутриутробно. Поэтому дядя Митя возвращался домой поздно.

Был ведьмин час, на небе светила луна, и в лунном свете прямо перед дядей Митей внезапно появилась траншея.

Случись это днем раньше, он не колеблясь упал бы в нее. Но сегодня все чувства дяди Мити были обострены, он знал о коварстве трубокопателей и был морально готов к траншеям. Дядя Митя прошел по мосткам грациозно, как мисс Вселенная по подиуму, только небритая и с перегаром. Оказавшись на другой стороне подиума, дядя Митя воскликнул:

— Ха! Съели, землеройки?

Когда мудрый царь Соломон говорил: «Гордость предшествует падению», он имел в виду конкретно дядю Митю. Ослепленный гордыней, дядя Митя сделал несколько шагов, и упал в яму с телефонным кабелем.

Буквально через несколько секунд об этом его приключении узнал весь дом. Падая, дядя Митя сломался в хрупком месте, и в свой крик вложил всю экспрессию, на какую способен сорокалетний электрик.

На балконы вышли заинтригованные соседи. По отдельным звукам и словосочетаниям им удалось установить суть происходящего, кто-то вызвал скорую помощь. Пока она ехала к Голещихинскому переулку, дядя Митя успел обогатить русский язык шестью новыми отглагольными прилагательными и просклонять слово «яма» одиннадцатью разными способами.

Приехал врач, посветил в яму фарами, поразился, как низко может пасть человек. Дядю Митю извлекли из ямы и красиво оформили в гипс.

Следующие два месяца дядя Митя своими белыми округлыми формами напоминал фарфоровую кису. Первую неделю ему мучительно хотелось выпить, остальное время он провел, мечтая почесаться. Под гипсом дядя Митя сросся на славу, когда его вынули наружу, он сразу пошел и купил поллитру. Накопилось много дел, он стремился наверстать.

А через неделю в доме № 7 по Голещихинскому переулку тоже пропала вода.

Приезжал экскаватор, искал трубы.

Не нашел.
Алексей Березин, сборник «7 красных линий»

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓