Борис Грачевский: Об израильских городах, молитве и еврее в арафатке

Подписаться на Telegram

Конец 1940-х — время боли, неопределенности и трудностей. Души людей еще ощутимо пронзали осколки трагических событий военного времени. Но было и счастье. Неистовое счастье от того, что в советских домах наступил мир. В этот период было суждено появиться на свет человеку, который смог подарить веселое, беззаботное детство «мальчишкам и девчонкам, а также их родителям…» — Борису Юрьевичу Грачевскому.

Отец — культработник. Мама — библиотекарь. В такой семье маленькому Боре Грачевскому было суждено вырасти интеллигентным, творческим человеком. Карьера будущего худрука тележурнала «Ералаш» началась в 6 лет — тогда он впервые вышел на сцену. В 10 лет Боря, отличающийся очевидными организаторскими способностями, поставил первый танец, а в 11 — новогодний утренник.
Однако к выбору профессии Бориса и он, и его родители подошли со всей ответственностью, сразу откинув все «несерьезные» варианты. Так Грачевский оказался в Калининградском механическом техникуме при заводе С. П. Королёва. Стал токарем, работал на заводе. Позже получил должность техника-конструктора. А в 1968-м пошел в армию.

После службы Грачевский как-то сразу попал на киностудию имени Горького. Только вот тогда ни о каком творчестве речи не шло. Сначала Борис Юрьевич трудился грузчиком! И все же от истинного призвания никуда не деться. Со временем Грачевский занял пост администратора картин, потом стал старшим администратором, и наконец — заместителем директора съёмочной группы. В 1969-м будущий режиссер поступил на заочное отделение ВГИКа на факультет «Организация кинопроизводства». Но учился Грачевский недолго… Забрал диплом он лишь спустя 23 года!
А в 1974-м появилось творческое детище Бориса Юрьевича — киножурнал «Ералаш». Им Грачевский занимался почти 50 лет — до последних дней своей жизни. 14 января 2021 Бориса Грачевского не стало.

Борис Грачевский и его еврейское «Я»
«Я родился в 1949 году. Давление по национальному признаку тогда было таким огромным, что я долгое время не знал, кто я, и разобрался с этим, только когда мне было лет 15».
«Нам хлопали по носу так и сяк, чтобы мы знали свое место. Мой первый учитель в кино Роман Люцианович Конбрандт всегда говорил: «Боря, мы евреи, нам круче, чем быть директором фильма, уже ничего не надо. Сиди спокойно, пока у нас все есть». Мне от всего этого скрючивало, мне было противно, ведь я такой же человек, как и все».

О семье: «куда ни плюнь — евреи»
«Я еврей по всякой линии. Я – еврей с любой стороны. Корни у меня витебские, клинцовские. Мама у меня Жарковская, а Грачевский я по папе. Так что куда ни плюнь – одни евреи».
«Я общался с дедушкой, который был старостой ортодоксальной хасидской синагоги. Он соблюдал все законы, был очень чудной: походил на академика Вернадского, хотя никогда нигде не учился. На всех наших домашних посиделках он был в шляпе, молился с талесом. Его звали Макс (Мендель) Наумович, он был выходцем из Витебска. Второго деда, по маминой линии, звали Лазарь Моисеевич — идеально для анекдота, хуже не придумаешь! Он был из совсем простой семьи, работяга, всю жизнь тяжело работал. Он не был набожным, но на старости лет вдруг стал ходить в синагогу на Маросейке. Мы ходили на веселое празднование Симхат-Торы, мне это казалось очень интересным».

Об антисемитизме в народе и в профессии
«В последние годы исчез государственный антисемитизм. Но все равно грузины, армяне, латыши могут по телевизору рассказывать о своих семейных, национальных традициях. А если кто-то скажет «у нас, евреев, принято…», это будет воспринято с удивлением. И вот с этим надо бороться еще много лет. Долгое время у нас вообще были татары, украинцы, узбеки и «лица еврейской национальности». Моего приятеля одна старушка, стараясь его не обидеть, спросила: «Миша, вы еврейчик?» На что тот ответил: «Нет, я евреюшка». И с этим в советские времена было множество проблем. У меня был соавтор Айзенберг, и его не назвали по радио. Я поинтересовался почему, и мне ответили, что таких фамилий на радио вообще не произносят. А уж в народе была ненависть какая! Но мне никогда не хотелось все бросить и уехать. Я очень люблю свою страну и не сменю ее даже на Израиль».

Религия в жизни кинорежиссера
«Я не ортодоксален в вопросах веры, мне не нравятся жесткие ограничения. Считаю, что человек должен жить с верой в себе. Возможно, я нарушаю какие-то постулаты иудаизма, но я выбрал те отношения с Б-гом, которые для меня комфортны. Я не очень много времени трачу на молитвы и у Б-га никогда ничего не прошу. Я не могу не работать по субботам: кино — понятие круглосуточное. К тому же от меня зависит множество людей, я не могу отключить телефон. И всегда готов спорить с теми, кто считает, что нажатие на кнопку лифта — это работа».

О еврейском отпечатке в русской литературе
«Я никогда не мог оторвать себя от великой русской культуры, в которую сделали вклад многие евреи. Я не могу оторвать себя от прекрасных книг и великого русского языка».
Знакомство с Израилем: через боль к большой любви
«Израиль для меня чудо. К сожалению, я близко познакомился с ним по неприятному поводу — меня там оперировали. И теперь отношусь к израильской медицине с пиететом».

Об израильских городах, молитве и еврее в арафатке
«Когда приезжаю, всегда живу в Бат-Яме, для меня очень важно, чтобы в окне виднелось море. А когда посещаю Иерусалим, у меня сердце останавливается от величия города! Однажды я решил посетить храм Гроба Господня, но меня не пустили из-за того, что был в шортах. Мне пришлось купить арафатку, обвязаться ей. И я тогда представил себе, как это смешно — еврей в арафатке, который хочет посмотреть на христианскую святыню. Как-то я молился у Стены Плача. У меня было высокое давление, сильно болела голова. Но, когда я подошел к Стене и приложил к ней руки, боль прошла!»

Подписаться на Telegram

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Борис Грачевский: Об израильских городах, молитве и еврее в арафатке