Еврейская кухня

Ребёнка питает воображение. Нарисуй ему картинку, вызови слюноотделение, и шнурки пойдут, как спагетти. Мама это понимала.

— Не хочу! — заливал я слезами манную кашу. – Не хочу!
«Да, это не форшмак!» – восклицала мама и грустнела. «Ах, форшмак, форшмак!» – качала она головой, погружаясь в воспоминания.
Отодвигая тарелку, я заинтересованно моргал.
— Ты хочешь спросить, что такое форшмак? — подбоченивалась мама.
Я кивал.
— Хочешь знать, что такое форшмак?!
— Да.
— Форшмак!.. – она закатывала глаза.
Мне было восемь, а она закатывала глаза: «Ах, форшмак, форшмак!».
— Что это? Что?! – терял я терпение.
Глаза мои становились, как два пятака, слюна срывалась. Интуиция подсказывала слюне, что это едят, и она срывалась непроизвольно.
— Ты действительно хочешь знать, что такое форшмак?! – нагнетала мама.
Она произносила слово так вкусно, что её хотелось укусить.
— Да. Хочу. Да! – я повисал на её халате, смотрел снизу вверх и капал.
— Форшмак… – она причмокивала. Мне было восемь, а она причмокивала. – Это даже вкуснее, чем цимес. Знаешь, что такое цимес?
— Нет!
— Так вот форшмак вкуснее.
— Но что это, что?! – изводился я.
Мама расстраивалась.
— Господи, как объяснить про форшмак, когда ты не понимаешь про цимес?
— Не объясняй. Сделай! – сглатывал я, как могут сглатывать только любопытные до еды дети.
— Как? – разводила мама руками. — Из чего?
— А из чего его делают?
— Из селёдки, конечно, глупый ты ребёнок.
— Так у нас полно селедки! – бросался я к холодильнику.
Но мама бледнела.
— Сейчас же забери свои слова обратно! Что ты называешь селёдкой? Не смей! Разве из этого можно сделать форшмак?! Она солёная – да. Возможно, она даже когда-то плавала. Но разве из этого можно сделать форшмак?.. Изжогу из этого можно. Гастрит. Памятник достижений народного хозяйства, только не форшмак.
— А из чего ж? – трясся я. – Из чего ж?
— Говорю же, из селёдки, глупый ты ребёнок.
— Из какой?! – обсасывал я пальцы.
— Ты спрашиваешь меня, из какой селёдки?
— Да. Я спрашиваю. Да!
— Из какой селёдки делают форшмак!? – взвинчивала мама.
— А это «К» или «Г»? – изнывал я.
— Какое ещё «Г»?!
— ФоршмаГ или форшмаК?
— Боже! Леня, ты слышишь, этот еретик назвал форшмак «Г»!- Не доводи ребёнка! – отзывался отец. – Сделай чёртов форшмак и не доводи!
— Но это же будет гадость!
«Гадость» она произносила с украинским «г», звучащим как «х». «Это же будет хадость!».
— Сделай гадость, — умолял я. – Сделай мне гадость!
— Но это ж всё равно, что кугель без мацы!
— Кугель? – таращился я.
— Боже, Леня, он не знает, что такое кугель! – хваталась она за грудь. — Ты спрашиваешь меня, что такое кугель?
— Да. Я, да!
— Спроси ещё, что такое креплах!
— Спрошу! – всхлипывал, сидя в слюне по пояс.
Мама умела довести.
— Спрашивай хоть до завтра. Но знай, что ни креплах, ни латкес, ни кугель, ни даже цимес не сравнятся с настоящим форшмаком… Если б ты знал, что это такое. Если б ты только знал…
— Дай уже что-нибудь! – ревел я, сплевывая обглоданные ногти. – Дай уже, дай!
И мама пододвигала кашу.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Еврейская кухня