Когда в Европе извратили свободу слова

Европейский суд по правам человека постановил, что обсуждение исламских текстов и личности пророка Магомета находится «вне общественного дискурса».

Cохраб Ахмари

В опубликованном три года назад пугающем и пронизанном горькой иронией романе «Покорность» французский писатель Мишель Уэльбек описал Францию будущего, где исламисты, обретя политическую власть, стремятся привести общество в соответствие с законами шариата.

Французские элиты в романе подчиняются этому даже не столько из большой любви к учению Магомета, сколько в силу своей духовной опустошенности и политического бессилия, в то время как ислам дерзок, энергичен и преисполнен цивилизационной жажды к власти.

На днях Европа решительно шагнула в сторону реализации самых мрачных прогнозов Уэльбека. И случилось это даже без избрания исламиста на высокую политическую должность (как было описано в «Покорности»). Просто Европейский суд по правам человека — структура, являющаяся важнейшим гарантом защиты базовых прав на континенте, — постановил, что исполнительные власти теперь могут ограничить критику в адрес мусульманского пророка Магомета, если подобная критика угрожает социальному этикету.

Факты, рассматриваемого судом дела, таковы: в 2009 году австрийка Элизабет Сабадич-Вольф организовала два семинара об исламе, в рамках которых обсуждала в числе прочего и брак Магомета с шестилетней Айшей. (По мнению многих исламских авторитетов, этот брак вошел в силу лишь тогда, когда Айше исполнилось 9 или даже 10 лет.) Так или иначе, рассказывая об этом на своем семинаре, Сабадич-Вольф заметила: «56-летний и шестилетняя? Ну, и как нам это назвать, если не педофилией?»

Два года спустя региональный суд постановил, что «подобные утверждения намекают на склонность Магомета к педофилии» и осудил Сабадич-Вольф за «оскорбление религиозных чувств». Ей было предписано заплатить штраф в размере 480 евро и оплатить судебные издержки.

Сабадич-Вольф обжаловала это решение, но Высший суд Австрии поддержал решение нижестоящего суда. Так дело перешло в Европейский суд по правам человека.

Итоговая резолюция Европейского суда по правам человека, без всякого сомнения, стала выдающимся образцом насилия над законом в угоду желаемому политическому результату.

Она начинается с безапелляционного, хотя и крайне спорного, утверждения о том, что государство вправе ограничивать свободу слова, если возникает угроза «религиозной нетерпимости», как, мол, это и произошло в деле Сабадич-Вольф. Заявления ее о Магомете хоть и были точными, коснулись особенно чувствительного предмета, и, по мнению суда, не способствовали «общественной дискуссии» в вопросе о браках с детьми. Поскольку же Сабадич-Вольф не является признанным экспертом в сфере сексуальных предпочтений Магомета, с ее стороны было ошибкой приписывать ему педофилию.

«В настоящем деле, — говорится в заключении, — национальные суды тщательно сбалансировали право заявителя на свободу выражения мнения с правами других лиц на защиту своих религиозных чувств и сохранение религиозного мира в австрийском обществе».

Обратите внимание на скрытую за всеми этими кружевами красивых фраз предпосылку: Европейский суд по правам человека намекает, что, мол, обсуждение истории ислама и психологии его основателя само по себе находится за пределами легитимной «общественной дискуссии». Таким образом, суд присвоил себе и европейским государствам право решать, какие темы европейцам разрешается обсуждать, и если да, то на каких условиях.

Вряд ли это может хорошо закончиться для европейских либеральных элит, вообразивших себе, что они вправе использовать судебную власть для подавления дискуссии об иммиграции, ассимиляции и месте ислама в Европе. Обезумевшая, разложившаяся Европа, созданная этими элитами, пытающимися теперь ее сохранить, та самая «фальшивая Европа», которую авторы опубликованного в прошлом году Парижского манифеста, подписанного в том числе светилами современной философии вроде Роджера Скрутона, Пьера Манента и Реми Браге, описали следующим образом:

Нынешняя Европа стремится ужесточить существующие положения о свободе слова, выстраданной европейской свободы, ставшей воплощением права на свободу совести. И целью этих ограничений являются вовсе не непристойности или другие покушения на приличия в общественной жизни. Нет, правящие классы Европы откровенно стремятся ограничить политический дискурс. Политические лидеры, высказывающие неудобную правду об исламе и иммиграции, подвергаются судебным преследованиям. Политическая корректность навязывает столь жесткие табу, что малейший вызов сложившемуся положению вещей рассматривается как нелегитимный. Фальшивая Европа отнюдь не поощряет культуру свободы.

И шарлИтаны сомкнутой толпою…

На деле вся эта «фальшивая Европа» опирается на столь эфемерные духовные и интеллектуальные конструкции, что ее хранителям просто не остается ничего иного, кроме как добиваться «еще большего единения» рынков и наций. Вот почему они так боятся критики ислама: подобный теологический спор, даже в самой поверхностно форме, напоминает им, что у европейских наций по-прежнему есть свой нарратив и свои ценности, формирующие их идентичность.

Некоторым утешением от подобных судебных разбирательств можно считать то, что у самих коренных европейцев, в отличие от правящих ими элит, по крайней мере, еще осталось какое-никакое воспоминание о том, какой была настоящая Европа, с ее классическими иудео-христианскими ценностями и Просвещением. Несмотря на все усилия своих лидеров, европейцы все еще стремятся к правде, добру и красоте.

И здесь, как мне кажется, как раз и скрывается ошибка, заложенная в печальном пророчестве Уэльбека. Настоящая Европа однажды вернется. Просто потому, что правду невозможно замалчивать вечно и ни одна великая цивилизация не будет вечно мириться с унизительным подавлением и самоотречением, которых требуют от нее нынешние судебные цензоры и мелкие бюрократы Европейского суда.

АЛЕКСАНДР НЕПОМНЯЩИЙ

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Когда в Европе извратили свободу слова