Одесский вечер

Подписаться на Telegram

— Мадам Циля, мадам Циля! Таки что вы там делаете с вашей собачкой, она так воет, как не воет даже Самуил Аронович из пятнадцатой квартиры, когда у него геморрой!
— Берта Моисеевна, прекратите кричать, это вредно для нервов. Мадам Циля моет собачку, собачка недовольна и воет, что в этом такого, я не понимаю? Вы же не спрашиваете Самуила Ароновича, что он делает со своим геморроем, чтоб так выть?
— Боже ж мой, Дора, что тут спрашивать, я не вчера живу на свете, или вы себе думаете, что в геморрое есть загадка?
— Берта, я тебя умоляю, я же не слышу радио, там опять забили гол, и я опять не знаю, кому!
— Сема, какая разница? Я сто раз говорила, тебе вредно слушать за этот футбол, у тебя опять будет сердцебиение, это не геморрой, но тоже неприятно. Ты же все равно ничего не слышишь, но каждый раз волнуешься, как мальчик на первом свидании. Так я тебе скажу, что свидание куда приятнее, там можно целоваться.
— Да, Берта Моисеевна, у меня геморрой, но это не та тема, за которую надо говорить всему дому!
— Самуил Аронович, весь дом и так об этом говорит, а обо что еще говорить, когда вы не даете людям спать? Идите в больницу, говорят, врачи теперь умеют много такого, что не умели еще недавно, в крайнем случае, если вам захочется повыть, там никто не удивится. А наши новые жильцы в прошлый раз вызвали наряд, они решили, что кого-то убивают.
— Кто им виноват, что они такие нервные?
— Им же никто не сказал, что у нас по ночам выступает с концертами Самуил Аронович, они имели право испугаться.
— Это я испугался, когда милиция уронила дверь и ворвалась ко мне в квартиру, даже не надев домашних тапочек!
— А что вы себе хотели, чтобы милиция надевала домашние тапочки, пока на вас надевают белые?
— Бабушка, а Самуил Аронович сегодня будет выть?
— Не знаю, а что, ты давно не слышал и уже соскучился?
— Нет, но Лева из седьмого дома тоже хотел послушать.
— Самуил Аронович, как себя чувствует ваш геморрой? Вы же слышите, дети тянутся к прекрасному.
— Берта Моисеевна, если дети хотят прекрасного, сводите их в оперу, я вам не нанимался.
— Да, вы это делаете бесплатно и от души!
— Когда этим детям будет столько, сколько мне, они поймут, что геморрой — это таки трагедия!
— Самуил Аронович, вы ставите эту трагедию всему дому и так часто, что мы уже устали рыдать. А если вы будете желать моему внуку такие вещи, я пожелаю вам в ответ много приятного, причем сковородкой и прямо сейчас!
— Бабушка, ну так я могу сегодня позвать Леву на ужин?
— Как, еще и на ужин? Нет, я рада за то, что ты так любишь своего друга, но Самуил Аронович и ужин — это слишком много прекрасного для одного визита.
— Кстати, Берта, вчера эти дети курили за дровяным сараем. Если они намерены сделать нам пожар, пусть предупредят, я выйду заранее, приглашу пожарных, мы тоже хотим повеселиться.
— Хаим! Хаим, поди сюда. Поди сюда, посмотри на меня своими глазами и скажи: таки это правда? Ты курил?! Боже, ты же мог поджечь наши дрова!
— Циля, брось собаку, дай мне белую рубашку!
— Моня, если ты думал, что чистые рубашки делаются сами по себе, так чтоб я так жила, как ты себе думал! Иди туда, где тебе на рубашку ставят жирные пятна прямо руками! Говорила мне мама: Циля, иди замуж за музыканта, от скрипки больше проку, чем от гаечного ключа, люди всегда будут умирать и жениться, но кто слушал мою умную маму, кто, я вас спрашиваю? А какой за мной ухаживал мальчик?! Он-таки был музыкант! И теперь он играет в оркестре у самого Гершензона, а Циля стирает рубашки в жирных пятнах!
— Циля, вы заткнете сегодня свою собаку? Ко мне должны придти люди, им будет неприятно!
— Не мешайте, тетя Роза, иначе моя собака будет выть до утра! Она так чисто берет «фа-диез», это напоминает мне моего бедного Марика…
— Ты слышал, Сема? Мадам Циля, вы поэтому так часто моете свою собаку, как ей не надо?
— Берта, если Циле так хочется классической музыки, надо подарить ей патефон. Лучше мы тоже будем слушать музыку, чем ее собака каждый день будет брать «фа-диез», тем более, что таки в другие ноты она попадает не так чисто.
— Что я слышу? Семен Яковлевич, вы разбираетесь в нотах? Ваша фамилия стала Гершензон?
— Циля, успокойтесь, моя фамилия по-прежнему Розенблюм, но тут не надо быть Гершензоном, достаточно иметь уши, и вам тут же захочется их заткнуть!
— Додик, во сколько приезжает твоя тетя Софа?
— Какая тетя Софа?
— Твоя тетя Софа, которая подарила нам на свадьбу серебряные ложечки.
— А что, она приезжает?
— Додик, мне cтранно тебе говорить, но это твоя тетя и она приезжает.
— Додик, не будьте глупым, такую тетю, которая дарит серебряные ложечки, надо встретить!
— Соломон Израилевич, вы думаете?
— Изя, Изя, что там за гембель, это привезли керосин?
— Мама, успокойтесь, это тетя Циля моет собачку, ей хочется музыки.
— Я всегда говорила, что девочкам не нужно много образования. Циля училась в гимназии, и посмотрите — теперь она хочет музыки и мучает животное вместо того, чтобы пригласить старого Натанзона. Старый Натанзон умеет играть, как никто!
— Мама, вы забыли, у старого Натанзона принцип: он играет только на похоронах, а у нас, слава богу, пока все живы.
— Пока — да, но кто знает? Циля, поди к Натанзону и скажи, что твоя свекровь последние пять лет чувствует себя нехорошо, она хочет устроить репетицию! Дом номер три по улице Ришельевской, как обычно, мирно отходил ко сну…

Елена Рукавишникова

Подписаться на Telegram

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Одесский вечер