Клиника, генделик, тюрьма: безупречный был человек. Правда и мифы

В честь 80-летия Владимира Высоцкого летом (поэта не стало 25 июля 1980 года) Еврейский музей и центр толерантности открыл посвященную поэту выставку и выпустил книгу, позволяющую понять, кем он был для своей страны. Высоцкий как поэт, актер, денди, а главное — как миф.

Завершившийся на днях мундиаль помог, как ни странно, восстановить в памяти этот важный для всех момент смерти Владимира Высоцкого (1938-1980) — в разгар Олимпиады, с которой футбольный чемпионат вполне сопоставим по масштабам. Почти 40 лет назад Москва была вылизана и максимально очищена от людей, контакты с иностранцами сведены к формальному минимуму. На этом безжизненном фоне дикое неформальное столпотворение — бесконечная очередь из отчаявшихся проститься с кумиром, которая спускалась по обеим Радищевским до набережной Яузы, казалась — да и была — явлением немыслимым, инопланетным.

На выставке в Еврейском музее и центре толерантности (ЕМЦТ), вы ничего такого не увидите. Но важна она уже потому, что никто, кроме ЕМЦТ, круглой даты, похоже, не заметил. «Коридоры. Семь миров Владимира Высоцкого» — проект, досконально воссоздающий не обстоятельства жизни и смерти поэта и не аутентичную обстановку его времени, а атмосферу песен, декорации, в которых обитали персонажи — Витька с Генкой и Евдоким Кириллович с Кисей Моисеевной из «Баллады о детстве», с которой начинается жизнеописание Высоцкого. Выставка тоже начинается с нее.


Киношная правда
«Прошел он коридорчиком и кончил стенкой, кажется», — спел Высоцкий в 1975-м, и устроители проекта, апеллируя к цитате буквально, выстроили анфиладу тех самых «комнаток» из песни. На «тридцать восемь» места не хватило — в узкий боковой проход Бахметьевского гаража их втиснули всего семь, по одной на песню. Песни звучат в наушниках, пока зрители, осматриваясь в тесных помещениях и переводя взгляд с эмалированного бидончика (как у бабушки на даче) на черный эбонитовый телефонный аппарат, старую вешалку, замызганное, никогда не мытое окно, — проникаются атмосферой забытой эпохи. Непонятно, чего тут больше — радости узнавания примет из детства, ужаса от правдоподобных деталей, восхищения от того, как ловко и точно все воссоздано.

Тут действительно все не «как родное», а именно что «родное» — если вы не распознаете с ходу кухонный стол из нищей коммуналки, так замрете в восторге перед игрушечной лошадкой, как на детских папиных снимках, стертой метлахской плиткой и семечками в алюминиевой плошке. Есть в анфиладе генералиссимус на перевернутой газете и военный окоп (привет панораме «Сталинградская битва» в Волгограде), «оттепельная» парочка у подъезда и стоячий пивняк, тюремный коридор с вертухаем и — а как же без нее — психушка из песни, из которой хоть строчку каждый помнит наизусть. Ян Визинберг, сочинивший экспозицию, рассказывает, что полгода он и его команда собирали предметы для выставки, даже полдома из белорусской деревни привезли.

Здесь и правда все как в кино, даже лучше — как в хорошем кино, ведь и команда, сделавшая «Коридоры…», состоит из киношников: художником-постановщиком стал Андрей Понкратов, работавший на трех фильмах Звягинцева и одном Серебренникова, свет выставлял Владислав Опельянц, снимавший в качестве оператора «Заложников», «Ученика», «12» и «Лето». Названия картин — как знаки качества, чемпионские титулы. Глава команды Ян Визинберг — креативный директор компании Lorem Ipsum, которая разработала, в частности, мультимедийные инсталляции для Ельцин-центра в Екатеринбурге. Они же сняли «Полет над Москвой» для парка «Зарядье». Работу Lorem Ipsum можно увидеть и в постоянной экспозиции ЕМЦТ — это обновленный послевоенный раздел, где идет речь о разгроме Еврейского антифашистского комитета и «Деле врачей». Там есть, например, камера Лубянской тюрьмы с аутентичной тюремной дверью.

Выставка, таким образом, логично встроилась в постоянную экспозицию, являясь отчасти ее продолжением. Даже если вы пришли на «Коридоры…» — стоит полюбопытствовать и углубиться в музей, в котором, вспомним, существуют не только предметы, но и ожившие герои. В анфиладе они тоже есть — художник по костюмам, одевшая героев половины упомянутых выше фильмов, постаралась и для персонажей выставки, населенной безголовыми чудищами (черновик «Баллады о манекенах» 1975 года висит тут же на стене). Вместо голов у разодетых манекенов — у кого фомка, у кого бутылка, — понятные, но слишком очевидные аллюзии на песни Высоцкого. Каждая комната, хочется сказать по-театральному «сцена», так подробно проработана, что, кажется, и часа не хватит, чтобы все рассмотреть. Хотели сделать тотальную инсталляцию, чтобы рождала, как у Ильи Кабакова, у каждого свои эмоции, а получился кинокадр. В фильме кадр держится секунду, а то и меньше: что успели рассмотреть — то и успели, тут же он застыл навсегда. А для бесконечного созерцания слишком много деталей.

Зрители тем не менее в восторге. Да, кто-то спрашивает, почему, собственно, выставка в Еврейском музее, а прочитав биографию и услышав — видимо, впервые, «В Риме жили евреи Высоцкие … » — вздыхает про себя: «Как, и он?…» Но радость узнавания побеждает. Предметы интересуют посетителей явно больше, чем песни, хотя рукописные черновики из РГАЛИ проливают свет на тайны сочинительства и множество правок — например, «Письма в редакцию телепередачи «Очевидное — невероятное» с Канатчиковой дачи» позволяет представить себе, каким мучительным был процесс и иллюзорной легкость, которая очевидна и слышна.

Книжный вымысел
Изучая черновики, нетрудно заметить, что исписаны ими часто странички с логотипом USSR MORFLOT — из таких состояли судовые журналы. Черновики стихов написаны на удивление разборчивым почерком, который повторен и в оглавлении книги, выпущенной к выставке: дизайнеры издания Андрей Шелютто и Ирина Чекмарева оформили его в виде магнитофонной кассеты, вроде тех, на которых страна слушала Высоцкого.

Книга, выпущенная ЕМЦТ совместно с Artguide Editions, — не выставочный каталог, а объяснение в любви и описание мифа. Собранная литературоведом Анной Наринской «Книга-трибьют Владимиру Высоцкому» соединяет статьи старые и новые, от короткого эссе Иосифа Бродского, признававшего Высоцкого «лучше всяких там Кирсановых, Маяковских» («Я говорю именно о его способности, о том, что он делал с языком, о его рифмах», — писал Бродский), и анализа «Предсмертного ямба» («И снизу лед, и сверху — маюсь между…»), проведенного Львом Обориным, до дендизма Высоцкого в изложении модного обозревателя «Коммерсанта» Елены Стафьевой и его мачизма, разобранного Олегом Лекмановым.

За эссе «На послесмертие поэта», написанным другим поэтом — Марией Степановой — следует главный текст, предваряющий, в свою очередь, «Роман о девочках» Высоцкого. Это бессмертная, иначе не скажешь, статья Натальи Крымовой, опубликованная в 1989 году. Высоцкий уже девять лет как был в могиле, окончательно превратившись в легенду, заматерели, застыли, превратившись в необсуждаемые глыбы, принятые в свете представления о его песнях, фильмах и спектаклях, ни один из которых, что особенно горько, так и не был снят полностью на пленку — и это в 1970-е годы! Единичные фрагменты «Гамлета», «Антимиров», репетиции «Пугачева», еще, возможно, две-три имеющиеся в распоряжении потомков сцены — все, что мы видели и знаем.

Наталья Анатольевна Крымова, выдающийся историк и теоретик театра позднесоветской эпохи, а в каком-то смысле и его создатель, человек, известный своим талантом открывать новые имена и давать окончательные оценки, когда-то первая написала публично о Высоцком-актере. Она же, по большому счету, и закрыла тему: «Он всегда сразу давал целое. В начале — конец, в конце — память о начале, в середине — начало и конец вместе». И дальше: «…Он сыграл Лопахина так, будто это не первый чеховский спектакль на Таганке, а пятый, как когда-то в Московском художественном, будто весь предыдущий опыт был именно чеховским». Все это Крымова пишет о Высоцком в «Вишневом саде», поставленном в 1975-м на Таганке ее мужем, великим режиссером Анатолием Эфросом, который подарил Высоцкому Чехова. Она говорит об идеальном актерском слухе и «сверхчутком слухе к жизни», об отсутствии свойственной актерам «двусмысленности лицедейства», из-за чего не мог Высоцкий играть неорганичные для него роли. Он перекраивал их под себя, и потому его Жеглов, а не сыгранный бесцветным Конкиным Шарапов стал героем «Места встречи изменить нельзя» — и получилось, что фильм Говорухина переиначил, переврал послуживший для него основой роман.

Составитель этой книги-посвящения дала слово всем — или почти всем заинтересованным, живым и мертвым, от Шнура и Эдуарда Лимонова («Безупречный был человек») до Довлатова и Льва Лосева. Если выставка, которая будет работать до 23 сентября, представляет собой по сути введение в миф под названием «Высоцкий», то книга этот миф раскрывает и дает исчерпывающее представление о месте Высоцого в истории и жизни, показывая его ровно таким, каким некоторые счастливые современники видели его живьем, многие — слышали, а кто-то наверняка узнал только сейчас.

Ирина Мак

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Клиника, генделик, тюрьма: безупречный был человек. Правда и мифы