Рудинштейн: Папу звали Костей. По-еврейски — Касрыль. В тюрьму шел под фамилией Глазков

Подписаться на Telegram

Поножовщина на Слободке, детская колония, отчисления из университетов, 5 лет следствия, тюрьма, 2,5 миллиона долларов за «Кинотавр» и мемуары, спровоцировавшие огромный скандал в «кинотусовке»… Сложно поверить, но все это было в жизни одного человека — знаменитого продюсера и актера Марка Рудинштейна. Вечный авантюрист и хулиган. Из миллионера в заключенного и обратно.
75-летний создатель кинофестиваля «Кинотавр» — одна из самых обсуждаемых фигур современного шоу-бизнеса. Марк Григорьевич так же, как и в молодости, продолжает будоражить сознание окружающих. Чего только стоят его мемуары, в которых он разоблачил представителей кинобогемы! После публикации этой книги Рудинштейн стал персоной нон-грата на российских телеканалах. Однако карьера продюсера все равно уцелела, ведь как ни крути, а настоящий талант остаться без внимания не может!

Рудинштейн о еврейском имени
«Моего папу звали Костей. По-еврейски — Касрыль. То есть, по идее, я должен был быть Касрыльевичем. Когда в 1949 году образовалось государство Израиль и «вождь всех времён и народов» Сталин его поддержал, отца стали дразнить Израилевичем. Как раз тогда же, в 1949-м, в Советском Союзе началась смена паспортов. Папе захотелось сменить имя. Так я стал Израилевичем».
«В тюрьму, например, я шел под фамилией Глазков. Когда начался судебный процесс, мы жили в подвале. Милиционеры все то время, пока шло судебное разбирательство, приезжали к нам домой и описывали имущество, которого нет — какой-то жалкий буфет и приемник «Ригонда». Моя первая жена испугалась и бросила меня. Но вскоре меня полюбила другая, работавшая вместе с моей женой. Когда новая возлюбленная узнала, что жена меня бросила, то вышла за меня замуж. И в тюрьму я, не поменяв паспорта, ушел под фамилией Глазков, по свидетельству о браке. Это было недолго, потом я вышел и вернул себе свою фамилию. «Когда был Каганович, я был Рабинович. Пришел Хрущев, я стал Борщов»».

Про отца-«коммуниста-ортодокса»
«Папа был ярый коммунист-ортодокс. Но когда ему было 78 лет, его исключили из партии за то, что он подписал сыну (моему старшему брату) разрешение на отъезд в Израиль. После этого он стал ярым антисоветчиком. Если раньше в доме нельзя было ни слова сказать против партии, то после его исключения все стало ровно наоборот».

Религия в жизни продюсера
«Я всегда был атеистом. Папа-коммунист воспитал меня в том же духе: только коммунизм, ничего больше. В нашем доме даже духа религии не было. Я верю в своего Бога. Не мешайте мне с ним разговаривать. Я верю в Бога, но люто ненавижу его посредников, особенно наших. Вот, например, у нас. Нам говорят: «Надевайте колпак на голову…» Почему?! Ну почему я должен это делать?! Меня выгоняют из зала, исключают из Еврейского конгресса, и все из-за того, что я не ношу кипу. Это было в гостинице «Славянская», на самом первом Еврейском конгрессе, в начале 90-х. Меня официально пригласили, я пришел заседать. Мне приказали надеть кипу. Я не то что не хотел, просто не знал, зачем это мне надо. Отказался скорее из чисто спортивного интереса. И мне сказали: «Не хотите?! Значит, до свидания! » Сейчас бы я смирился и надел ее, наверное, а тогда…».

Послевоенный антисемитизм в воспоминаниях Рудинштейна
«После войны антисемитизм был в самом разгаре. Процветал, так сказать, на бытовом уровне, несмотря на то, что пережили евреи во времена оккупации Одессы. В школе мне приходилось всячески избегать столкновений со своими одноклассниками, а заодно и со слободскими хулиганами, которые вечно норовили меня избить. В нашей школе было всего два еврея – я и директор. Ну, не с директором же мне ходить на разборки? Или, что — все время ему жаловаться?»

Про бандитскую Одессу и детскую колонию
«С 1946 по 1953 год я жил в самом хулиганском районе Одессы. Слободка была такая мрачная, кого там только не было — и бандиты, и наркоманы. Меня били до 5-го класса «за фамилию» — только за то, что я еврей. Потом в школу пришел второгодник Ройтенбург. Он мне сказал: «Чего ты их боишься? Давай сколотим банду!» И я так увлекся, что потом из-за этого загремел в детскую колонию. У нас было четыре банды: городская, слободская, Молдаванка и Пересыпь. И мы разбирались в саду с ножичками — из-за товарищей, из-за девочек. Мы вышли на бульвар и попались. Нам было по 14–15 лет, нас всех забрали».

Марк Григорьевич о том, как отхватывал за еврейское имя от сослуживцев
«Когда в 1967-м меня призвали в армию, а Израиль «напал» на Египет, я получил по полной! На службе было ой как несладко с таким именем-отчеством. Пришлось пойти на хитрость и немного приврать. Моего дедушку звали Григорием, и я взял отчество по деду. Все привыкли к этому, хотя по паспорту я остался Марком Израилевичем».

О том, как Рудинштейна исключали с Щукинского училища из-за похода к послу
«В то время мой брат захотел уехать в Израиль. Он побоялся идти в посольство. И попросил меня передать свой диплом послу. Я все передал в голландское посольство, израильского тогда не было. Я же не знал, что секретарями сидят наши люди. Меня тут же сдали.
Через пару дней меня вызвал ректор к себе в кабинет. Там сидели два человека в плащах. Они спрашивали меня, для чего я ходил в посольство. Я ответил, что просто взял для брата 2000 долларов, которые ему передало голландское посольство в качестве помощи. И меня благополучно исключили с третьего курса, не дав доучиться. Я должен был ехать защищаться в Новосибирск, в «Современнике» готовил спектакль «Ночная повесть» у Табакова. Мне не дали ни защититься, ни подготовить спектакль. Так что законченного театрального образования у меня нет, зато есть экономическое».

О несбывшемся переезде в Израиль
«В Израиле у меня братья. В 1972 году уехал старший брат, он недавно ушел из жизни. Второй брат, с матерью и с отцом, уехал в 1979 году. А я застрял. Во-первых, тюрьма. Во-вторых, я не особенно хотел ехать. Жена была мордвинка, не хотела покидать нашу страну, а ребенка нельзя было бросать. Потом мы разошлись, но я уже сам не хотел уезжать».

О еврейском народе
«Есть такая шутка: евреям всё трудно достается, но всё».
Рудинштейн про Козакова: «Миша, сделай обрезание»
«Когда Михаил Козаков только уехал в Израиль, мы приехали туда на гастроли с Мишей Мишиным и Таней Васиной. И первый, на кого мы наткнулись, был Миша Козаков. Он сразу начал бурную деятельность. «Я здесь возглавляю профсоюз. Вы теперь будете только по плану ездить, когда я захочу, сам буду это решать,» — сказал он. На что я ему говорю: «Миша, ты для начала хотя бы обрезание сделал. Ты же не еврей, а русский. Вот сделаешь обрезание, тогда и будем разговаривать». Но самое смешное было потом. Мы с Марком Захаровым пошли на спектакль и услышали, как Миша играет на иврите. Марк сказал: «Когда я услышал Козакова на иврите, то испытал такое же потрясение, как тогда, когда узнал об отделении Украины от России!»»

Марк Григорьевич о работе в Израиле
«Мы пытались проводить там кинофестиваль, но не получилось. Все билеты были проданы. Но администраторы, из «бывших наших», всегда плакались, что все плохо, денег нет, суточные платить нечем. Я им сказал: «Микрофон у меня в руках. Если сейчас не дадите суточные — на сцену не выйдем». И мы с Олегом Янковским в знак протеста уехали обратно в отель. Они тут же нашли суточные, и все встало на свои места. Это такая наша еврейская традиция — вдоволь поплакаться».

Подписаться на Telegram

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Рудинштейн: Папу звали Костей. По-еврейски — Касрыль. В тюрьму шел под фамилией Глазков