СЛАДКО ПОГОВОРИЛИ…

По староконному рынку, по блошиной его части, ходил парень с гитарой. Он перебирал струны, а динамик, спрятанный в рюкзаке, пел голосом Цоя:
– Группа крови на рукаве! Мой порядковый номер на рукаве!
Порой парня отвлекали, суя монеты или купюры, – старается же человек! – он мзду принимал, отвлекался, благодаря, а Цой пел себе и пел.
– Перемен! Хочу перемен!
– Перемен… Тоже мне младший школьник – молвил дядя Фима, торгующий, как он сам сказал, фарфором (с ударением на «а»). Среди прочей чепухи, стоящей и лежащей перед дядей Фимой на листе обоев, я углядел занятную солонку. Дядя Фима, заметив мой интерес, тут же стал убеждать меня, что вещь уникальна и меньше чем за десять гривен он с ней не расстанется.
На донышке уникальной солонки имелись надписи: 2 сорт и 13 коп. Так что на резонный вопрос о том, почему солонка такая дорогая, дядя Фима ответ долго не находил. Но цену не сбавлял.
Тогда я сделал вид, что ухожу.
– Ты только посмотри, какая тут соль! – наконец сформировал программу выступления дядя Фима. – Солонка, согласен, не раритет (с ударением на «а»), но соль, соль…
– Да-а? – поддержал я разговор. – И что это за соль?
– Из этого, как его, покойного моря!
– И что?
– Помогает!
– От чего?
– От всего!
– Тогда дайте мне скоренько тряпочку!
– Зачем тебе трапочка?
– Высыпать всю соль и завязать узлом. Раз она такая полезная, имейте ее себе, а мне пусть будет жалкая солонка! Короче, пусть будет вам все полностью счастье из покойного моря! Да, кстати, а почему оно покойное?
– Арабы загубили! – пригорюнился дядя Фима. – Было себе и людям (с ударением на я) море и нет его. Одна соль осталась.
– Да, беда, – согласился я, – такого и врагу не пожелаешь!
– Вот видишь, – обрадовался дядя Фима, – а ты какую-то десятку жалеешь!
– Ну-у, на оживление, как его, покойного моря я бы и больше дал, но это же бесполезно!
– Как бесполезно? – обиделся дядя Фима. – Пойми, лучшие ученые мира трудятся над этим проблема, но учти, они тоже хотят кушать!
– А-а, – дошло до меня, – так вы собираете деньги ученым на покушать?
Дядя Фима наконец догадался, что лапша, которую он так скоропостижно приготовил, не канает.
– Иди-иди, – обиделся он, – торгуются тут всякие…
– Я-то уйду… А с кем поговорить?
Дядя Фима тоскливо оглядел ряды коллег. Торговали кто чем, но торговли, если честно, не было. Те, кто приходит на староконку покупать, уже купили или не купили, но ушли. А те, кто приходит на посмотреть и, может быть, что-то хапнуть, в такую жару хапают море на Ланжероне или в Аркадии.
– Так ты покупать или поговорить? – примирительно проговорил он.
– Солонку покупать, а насчет покойного моря могу и поговорить…
– А шо такое? – догадался дядя Фима. – Я шо-то неправильно сказал?
– Море-то не покойное, а Мертвое!
– А какая разница?
– Так назвали…
– А, вечно они что-то придумают!
– Кто?
– Евреи!
– Дядя Фима, а вы кто?
– Я? – переспросил дядя Фима и вдруг задумался. Да-да, он действительно задумался, шевеля губами и что-то вспоминая.
– Одессит! – нашел ответ и обрадовался дядя Фима. И добавил: – Забирай свою солонку!
Я протянул ему деньги.
– Какие счеты между одесситами! – отмахнулся он. – Хорошо поговорили!
– А на прокорм ученым? – поддел я его.
Дядя Фима засмеялся и взял пятерку:
– Ни тебе, ни мне!
А я пошел дальше, думая, что все-таки хорошо, что есть еще люди, которым не стоит задумываться над национальностью. Ибо она у нас тут действительно одна.

Александр Бирштейн

Еврейский юмор. Одесский анекдот. Семечки

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

СЛАДКО ПОГОВОРИЛИ…